Смерть бродит по лесу - Страница 30

— Понимаю. Не имел удовольствия познакомиться с миссис Рэнсом, но дом я знаю. Из моих окон видны верхушки его труб. Теперь, когда мы знакомы, что я могу для вас сделать?

— Правда, объяснить ужасно трудно.

— И мне так кажется. Могу только предложить рассказать все, что вас тревожит, как можно короче и проще. Меня нелегко шокировать, а если я не смогу помочь, то сразу в этом признаюсь. Что с вами стряслось?

Дозированная резкость сделала свое дело, парнишка покраснел и сказал почти раздраженно:

— Со мной ничего не стряслось. А если стряслось бы, я не пошел бы за советом к совершенно незнакомому человеку. Дело более или менее публичное, и я подумал, вы могли бы посоветовать, что мне следует сделать как... как гражданину, — завершил он в вызывающе демонстративно взрослой манере, которая показалась Петтигрю неотразимо привлекательной.

— Публичное дело? — откликнулся он. — Единственное публичное дело, какое приходит на ум и какое сейчас способно затронуть кого-то в «Альпах», убийство миссис Порфир. Ваша проблема имеет к нему отношение?

— Да. Как вы узнали?

— О публичном деле публика всегда сплетничает, а кроме того, как я уже говорил, из моих окон видны трубы вашего дома. А еще у меня есть бинокль, но если у вас есть что сказать для протокола, то говорить вам следует не со мной, а с полицией.

— Я уже разговаривал с полицией. С меня вчера сняли показания.

— Прекрасно, тогда как гражданину вам не о чем волноваться.

Годфри вздохнул.

— Все совсем не так просто. Вы только что сказали, что не знакомы с моей мамой.

— Да, иначе я был бы знаком и с вами.

— К сожалению, в моем случае одно из другого не вытекает. До этих каникул я не видел ее с тех пор, как был ребенком. Она... э... она в некотором роде необычная особа.

— Но какое отношение миссис Рэнсом имеет... — Петтигрю замолчал, так как ему на ум пришла отвратительная мысль. Возможно ли, чтобы бедняга всерьез подозревал собственную мать?.. Это объяснило бы несчастный вид, пробудивший его сочувствие... Но... какая ужасная нечестность — требовать совета в подобной ситуации!

— Полиция просила миссис Рэнсом дать показания? — спросил он.

— О да. Но она не слишком хотела им помочь.

— В конце концов, это ее дело. Если хотите мой совет, предоставьте все полиции и не... — «Не волнуйтесь», — собирался добавить он, но это было такой очевидной нелепицей, что слова замерли у него на губах.

— Беда в том, что моя мама иногда ведет себя ужасно нелепо, и я чувствую, что в ответе за нее, — продолжил Годфри.

То, как он это произнес, во многом избавило Петтигрю от худших его страхов.

— И чем именно вас беспокоит ее легкомыслие? — спросил он.

— Ну, у нее есть один друг, который недавно у нас гостил...

— Вы имеете в виду Хамфри Пурпура?

— Да. Вы его знаете? Насколько я понял, у него дурная слава.

— Вот именно, дурная. — Петтигрю наконец обрел твердую почву под ногами. До сего момента он никак не связывал «Альпы» с бывшим осужденным, которого видел на станции Тисбери. — Послушайте, — сказал он, — я все еще не понимаю, какого совета вы от меня ждете. Но я только предостерегу вас, как предостерег бы собственного сына, если бы он у меня был. Любыми способами держитесь подальше от Пурпура. Если это означает уехать из дома матери — я полагаю, вы сравнительно независимы в средствах, — уезжайте от него подальше.

— Спасибо большое, — без особого энтузиазма отозвался Годфри. — Если уж на то пошло, Пурпур был со мной довольно мил...

— Он может быть исключительно милым, когда захочет. Это самое опасное его свойство.

— Но в настоящий момент вопрос об этом не стоит, поскольку он уехал.

— И слава Богу!

— Но, естественно, полиция желает знать, куда он поехал.

— Не понимаю, при чем тут это. Мы же говорили про миссис Порфир, верно?

— В том-то и дело. В день убийства Пурпур вернулся в «Альпы». Он поднимался пешком на холм, когда миссис Порфир ушла, а она спускалась тоже пешком. Я рассказал об этом полицейским, когда давал показания.

— Понимаю. Очевидно, они хотят все проверить. Обычная рутина.

— В пятницу он уехал в большой спешке.

— И что с того? Это никак не доказывает, что между крупным мошенником из Сити и бедной мышкой миссис Порфир существовала какая-то связь. У вас разыгралось воображение молодой человек.

— Связь есть, — серьезно возразил Годфри. — Он назвал ее «Марта».

— Надо же! Это, наверное, вас удивило. Расскажите-ка.

Годфри описал несчастный случай миссис Порфир с ее велосипедом.

— И они ушли вместе, как старые знакомые, — завершил он. — А вернулся он намного позже ленча.

— Интересно, — задумчиво протянул Петтигрю. — Интересно и наводит на размышления. Полиции вы про это упомянули?

— Нет. Они ничего про мистера Пурпура не спрашивали, только про его передвижения в четверг.

— Понимаю. Но если связь между ними действительно существует, то, думаю, полиция уже ею занялась. Было еще что-нибудь?

— Да. Когда он вернулся под вечер, при нем был пакет. Он мне его показал. Там был портрет Генри Спайсера.

— Карикатура работы Шпиона с автографом Спайсера? Я знаю. Он подарил ее музею и заставил местную газетенку об этом написать.

— Вот именно. Он сказал, что карикатура из деревни, и, естественно, я решил, что он купил ее в антикварном магазинчике, но потом вспомнил, что в тот день он закрылся рано. Так что она скорее всего из дома миссис Порфир.

— Очень вероятно. На мой взгляд, все это большого значения не имеет, но как будто сходится. Так или иначе, Пурпур не потрудился скрыть от вас, что знаком с миссис Порфир. Но я не вижу, какое отношение это имеет к легкомыслию миссис Рэнсом или к вашему долгу гражданина.

— Ну, — начал Годфри и снова сделался косноязычен. — Мне такое ужасно трудно говорить, но... моя мама и мистер Пурпур были...

— Давайте будем людьми светскими и взглянем правде в глаза, — предложил Петтигрю. — Жили во грехе, скажем так?

— Боюсь, что да.

— Весьма неприятное для вас положение. По поводу Пурпура я уже дал вам совет, и совершенно независимо от его отношений с вашей матушкой. И что дальше?

— Ну, как я говорил, полиция хочет знать, где он.

— И вы знаете?

— Нет, я не знаю. Но уверен, что мама знает. Она говорила с ним вчера по телефону, но, конечно, я не знаю, откуда он звонил. Как по-вашему, мне следует...

— Бежать в полицию, чтобы она навела справки на телефонной станции? М-м... тут у вас точно проблема. В целом, я бы сказал «нет». Первое: крайне маловероятно, чтобы настолько известный человек, как Пурпур, сумел достаточно долго скрываться — если, конечно, он скрывается, а это в настоящий момент чистейшей воды домысел. Что до второго, то это может их заинтересовать. Вот что я вам скажу. У меня есть кое-какие знакомства среди местных полицейских. Я могу у них узнать, интересуют ли их эти сведения. Тогда, если потребуется, вы сами посетите потихоньку участок и поговорите с ними без того переполоха, какой поднимется, если они снова заявятся к вам в дом и поставят вас в неловкое положение перед матерью.

— Я был бы вам ужасно признателен, сэр.

— Тогда договорились. И что бы вы ни делали, нечего сочувствовать Пурпуру. Он вам добра не принесет, и, если позволите сказать, миссис Рэнсом тоже. Еще что-нибудь есть?

Они достигли того места, где их тропинки расходились. Годфри с мгновение стоял в нерешительности, вперившись глазами в землю.

— Я вот подумал... — сказал он. — Та связь между мистером Пурпуром и миссис Порфир... как по-вашему, в чем она?

— По-моему, ваша догадка не хуже моей.

— Как по-вашему, они могли быть женаты?

— Разумеется, такое возможно, хотя это никогда не приходило мне в голову.

— Да и мне пришло только вчера ночью, когда я все обдумывал. Ну понимаете, сэр, бывает, что не можешь заснуть.

Петтигрю кивнул. Он понимал слишком уж хорошо, но испытал укол жалости при мысли, что такое знакомо семнадцатилетнему юноше.