Слова: сказанные и прочитанные - Страница 19

Впрочем, эти устремления и в этом случае, так или иначе, оформляются в виде идеальных клише, норм, мифов коллективного бессознательного, часто на основе, заимственной у указанных выше индивидов, групповых идеологических установок, признавая их необходимыми для внутреннего и внешнего самооправдания. Если это сознание и «ложное», но необходимое. Общество не может развиваться, не имея самооправдывающей основы на уровне подсознания, в этом смысле сознание определяет бытие. Но бытие должно быть успешным. Иначе оно заставляет пересмотреть отношение к сознанию, принятой модели мира. Тогда, уже бытие определяет новое сознание. Т. е. бытие определяет не само сознание, но динамику его изменения: сознание отражает наличное бытие, степень соответствия его идеальной модели и изменяется с целью соответствия ей; здесь сознание следует за изменением бытия; но оно же, на основе наличного бытия, и принятой модели может и строит прогнозные изменения, трансформацию этой модели, которые прилагает к бытию.

«Осевое время» (Ясперс) переход от одной картины мира – горизонтальной к другой – вертикальной, где боги окончательно закрепляются в небесной сфере. Ранее боги располагались в том же пространстве, что и люди, и их встречи были «почти обыденным» явлением.

О психологии «внутреннего присутствия» кого-то, некого абсолюта внутри себя. – Следствие двухполушарности мозга: относительность независимости функционирования мозга, его многоцентровость?

У каких животных впервые отмечается тенденция к разделённости мозга на два структурно-функциональных подразделения-полушария, которые, к тому же, способны в значительной мере заменить друг друга (см. пример Пастера)?

«Бог выше мира» – Иустин. Он непознаваем в принципе. Он вне времени и пространства. В этом смысле он сродни бессознательному (по Фрейду). Поэтому он доступен только вере, предполагающей его, но не уверяющей в его бытийности.

Иудаизм считает, что «езмь есть», т. е. чистое бытие. Он доступен только иносказанию, основание которому даёт только вера. Его нельзя называть по имени, не только потому, что оно является тайным, не подлежащим восприятию профанным ухом, но произношение имени как бы узоканивает разделение единства неделимого Бога на две сущности: сущность Бога и образ сущности его – словесный образ, могущий существовать самостоятельно в двойственном человеку «телесном» виртуальном мире. Бог может существовать именно в виртуальном мире «словесного» человека. Точнее, в уходе от него в бессознательное «словесного» человека, ибо он невыразим в слове, но «переживаем.

Ритуальная ответственность определяет качество загробной жизни, загробного воздаяния у язычников (см. Светлов Р.). Безответственность отдельного члена общины приводит к возможности потрясений для жизни всей общины. Наказание (жертва) снимает угрозу для всей общины. Христианство унаследовало эту схему ответственности, сведя её к всеобщности для общества единственной жертвы Христа. Грех индивида влечёт лишь индивидуальное воздаяние и наказание. Община как коллективная структура не затрагивается (в принципе). Её ответственность за ритуальное поведение индивида элиминируется. Т. е. христианство делает решающий шаг к выделению индивида из общины на сакральном уровне. Остаётся лишь экономическая вовлечённость в жизнь общины, но при сохранении, часто, языческой социально-нравственной традиции. Её абсолютное значение в жизни человеческих сообществ постепенно исчезает. Но процесс не закончен до сих пор.

Христианство актуализирует в общественном знании проблему «тайны» («тайного знания») в её историческом развёртывании. Намёки на наличие и развитие её содержатся в откровении. Откровение – намёк на решение, но не само решение. Смысл истории, исторического движения, придаёт именно существование внеисторической тайны (неподвижной, абсолютной тайны – истины Бога), но не имманентно присущей самой истории. Тайны будущего определяются тайнами прошлого. Точнее, вневременной тайной, через их разгадку. Отсюда интерес к пророчествам. В старину люди были «ближе к Богу» – источнику «тайны» и, следовательно, были лучше посвящены в тайну.

Вера – «действие в нас благодати» (Климент Александрийский).

Бог для христиан стал внутренним смыслом существования, стержнем индивидуальности, его сущности. Вера – удостоверение наличия в нас «искры Божьей» (гностицизм), результат действия св. Духа.

«Вера – сокращённое знание». (Климент Ал.). Вера – высочайшая степень правдоподобия объяснения мира, его мифа.

Вера – «свёрнутое знание». – она изначальна. «Без упреждения того, что желательно, как признать в найденном искомое» (Климент Ал.). Вера предшествует разворачиванию знания. Доказательства ослабляют веру, – «очевидность ослабляется доказательствами» (Цицерон). Откровение даёт абсолютность оценок. оно выше разума. Ср.: современное отношение к Просвещению, которое исходило из абсолютности оценок разума. Но признание наукой относительности оценок испугало общество. Его коллективное бессознательное требовало абсолютности оценок бытия. И общество повернулось к фидеизму.

Но откровение одновременно раскрытие, символическое разоблачение сверхсущего нечто, удостоверение его существования (ср. с апофатической позицией Василида). Это можно рассматривать как своеобразное проявление чувства несамодостаточности, комплекса неполноценности. Абсолюту нужно подтверждение своего существования, смысла своего существования, через реакцию «иного», в качестве которого выступает дольний мир. Высшему «нужна» любовь земная. И посредником, вызывающим реакцию такого рода является откровение (в христианстве через деятельность св. Духа). Ср.: Бытие и есть откровение. Человек через свой разум обязан его постигать, усваивать (Климент Ал.).

Платон: предмет – слово (название) – эйдос. Слово после произнесения отделяется от предмета, переходит в мир эйдосов-идей предметов. Но слово не идея предмета, это сущность его, его тождественность в предельном обобщении виртуального мира. Идея предмета – это «слово слова» – слово второго порядка.

«Истинноверующий» не рассуждает. Ему не надо рассуждать Он уже приобщён к истине, Он «знает». И поэтому он «свободен» в своих действиях. И он действует.

Вера – самый кровавый способ артикуляции истины – истины веры.

В иудаизме достаточно рано был сформирован записанный религиозный текст, вокруг которого группировались остальные религиозные действия и ритуалы. В греческой и римской религиях этого не произошло. Священных текстов не было создано. Зороастризм, по-видимому, также очень рано был записан в виде текста. Эллинизм ничего не смог в этом отношении противопоставить иудаизму и христианству. Иудаизм также разработал технику личной молитвы как диалога с Богом, в том числе и покаянной, – исповеди в грехах. Да и само понятие греха как отступление от установок Бога, в первую очередь, нравственных. В греческих религиях такого не существовало (?).

Христиане единственные из конкурирующих сект создали организацию с единым центром. Признаваемым сначала в качестве религиозного центра, в затем и организационно (Иерусалим, затем, Рим). Им смогли противостоять лишь религии с столь же жесткой организационной основой: иудаизм, для которого регламентированная традиция определяла возможность выживания, и римское язычество как форма государственной религии. Последнее, после отказа в государственной поддержке постепенно ослабевало и при Юстиниане исчезло практически полностью.

Кстати: на ранней стадии их отношение друг к другу было противоположным. Христиане отрицали в принципе власть императора (частью и государства вообще); император относился е христианам равнодушно, как к одной из сект, прибегая время от времени к репрессиям по тем или иным поводам (часто случайным). Но требуя признания верховного культа императора. Часто довольно формального.

Искусство призвано давать лишь иллюзию впечатления субъективной истины, её эмоциональное отражение, её воображаемую тень.