Слова: сказанные и прочитанные - Страница 16

В математике, для сравнения, также возникла потребность в введении нечетко определённых объектов, типа многозначных логик, нечётных множеств. Хотя, и из другой мотивации.

«Вечным мерить бесконечность».

Законы и материя не являются причинами друг друга. Они порождают друг друга, обуславливая возможность взаимного существования. Они одновременно и причина и следствие друг друга. В этом процессе стирается различие между ними. Точнее, оно ещё не возникает. Различие возникает как некое предельное состояние их взаимного порождения.

«Причина – следствие» неявно вводит понятие последовательности в СТО, ОТО. При этом, процесс образования системы «пространство-время» не рассматривается. Принимается её исходное существование. В безусловной одновременности её компонент и самой системы. (Ср. с языком: язык и слово либо существуют вместе, либо не существуют).

В природе явления не объясняются, они существуют, существуют все сразу. Объяснения («причины») это способ интерпретации нашим мышлением «фактов» природы. Последовательность – свойство рациональной составляющей нашего мышления.

Понимание – это схватывание всего явления в целом, происходящее не уровне подсознания. «Привыкание» к данной интерпретации рассматриваемого явления. /См. Витгенштейн/.

В бессознательном, понятия «причина-следствие» отсутствуют, но есть признание «факта» (существования) одновременности.

Объект любви часто переходит (замещается) своей противоположностью. Эмоциональная любовь может вызвать потребность уничтожения своего предмета – убийства любимой. В том числе, и символического убийства – изменение идеала, предмета поклонения, на его отрицание. Например: ап. Павел – отрицание Христа на его признание; Бердяев – переход от увлечения марксизмом к православию.

Этот процесс можно рассматривать в качестве артикулированных изменений ИСС.

Импрессионизм являлся симптомом грядущих изменений в общественном сознании.

Христианство предлагало отрицание собственной культурной идентичности для иудеев в пользу создания новой (не этнической) культурной общности («царства Божьего»; ср. для марксизма – создание коммунистического общества с отказом от частной собственности, что было более глубоким отрицанием.), которое исторически вновь разделилось по этническим признакам. При этом, еврее лишались исключительного статуса «избранного народа».

Христианство – это «великий отказ» от традиции. Для евреев – от «Закона», в первую очередь.

Смерть Христа – парадигма веры, основанная на идее животворящей смерти всеобщей жертвы «всеобщему Богу.

В Евангелие, Деянии Апостолов характер Петра в бытовом аспекте довольно убедителен. Но не согласуется с эпизодом схождения Св. Духа: объяснение Петра – пророки, смысл смерти и воскресения – явно не соответствует интеллектуальному уровню апостола.

Воля Бога проявляется через слабость его адептов. – Принципиальное отличие от интенции Ветхого Завета, где Бог всё же требовал волевых усилий от иудеев. Т. е. изменение предмета веры (на Христа) привело к изменению качественных требований к верующим. Или, точнее, к качеству их ИСС.

Уход в монастырь – это не уход от мира жизни, но покидание «мира мёртвого» в сторону «мира живого» (духовного). Опять – таки, что связано с внутренним изменением осознания своей принадлежности к «царству Божьему».

Христианство – симптом запросов психологического и социального состояния общества на его изменения. Суть его не столько в содержательных новациях религиозных догматов (они не изменились существенно сравнительно с Торой; собственно, она сохранила статус священной книги), но в принципиальном и сущностном изменении статуса Бога. От требующего и указующего к спасающему и любящему (но, по прежнему, карающему). Причём, индивидуально спасающему и индивидуально любящему.

В язычестве роль богов сводилась к поддержанию и стабилизации социального состояния общества, гарантирования его выживания. В христианстве – «любовью» к Богу, соблюдением нравственных норм поведения гарантировался путь индивидуального спасения. Отношение к Богу обрело новый характер – его не нужно было бояться, но любить. Т. е. «любовь» определялась как некий эквивалент страха перед Богом. Страх перешёл в статус возможной потери любви Бога (при несоблюдении требуемых норм поведения) соответствующей потерей возможности вечного спасения, вхождения в царство Божье. Страх, кара, обрела опосредственный характер.

Павел ничего не говорит о страхе пред Богом, но не забывает грозить карами за несоблюдение заповедей Божьих. Для него этот аспект не главный. Главное – приобщить к чувству любви как всепоглощающей принадлежности к царству Божьему, к жизни «во Христе».

Еврейское Писание, утратившее на чужеродной эллинской почве свой первоначальный смысл национально-религиозной истории, теперь развернулось перед христианским мышлением символической поэмой вечного Богоискательства, которого там, за исключением текстов отдельных пророков, не было и в помине. Ведь сама принадлежность к семени «богоизбранных» и совершённое обрезание делали излишним какое-либо Богоискательство /Владимиров А. Апостолы./.

К 30-ым годам XIX века оформились системы общественных взглядов, явившихся вершинами аристократического направления эволюции элит общества (через последовательно переживаемых «феодализм

– абсолютизм – монотеизм»). Гегель с его абсолютным духом, Гёте

– с гармонией аристократического духа, Конт – с физикой общества, Сен-Симон, отчасти Маркс и т. д.

Но к этому времени в обществе (европейском) начались существенные структурные изменения – произошёл поворот в сторону удовлетворения массового спроса населения. Массовое производство одежды, белья, мебели в Англии, во Франции, Германии; в искусстве сформировалось направление Бидермейер с его ориентацией на массовую буржуазию.

В Англии утвердилось всеобщее избирательное право, во Франции – революции 30–48 гг. выдвинули на первый план интересы буржуазии в их индивидуальном проявлении. В Германии расцвели немецкий романтизм и идеи «почвенничества». В изменившейся духовной атмосфере возникали потребности в артикуляции индивидуального взгляда на мир. И появление таких философов как Шопенгауэр, Бакунин, Ницше и др. было ответом на этот запрос. Также и в искусстве – в виде импрессионизма.

Классика с её обобщённо-отвлечённом каноном уже никого не интересовала, в том числе и буржуазию, как заказчика. Она была ей чужда. Как и помпезный ампир. требовалось более доступное для обывателя видение мира в его индивидуальных претензиях на оригинальность. Индивидуальные запросы выродились в эпатажно-оригинальную новизну, что, в свою очередь, вполне удовлетворяло психологические претензии творцов этого искусства на «революционность». Впрочем, эти претензии довольно скоро выродились в снобизм «духовного аристократизма» богемной элиты (к началу ХХ века).

Для мифологического общества характерно чувство невозможного. Возможно «всё», любые «невозможные» события, если они связаны мифологическим пространством (Леви-Брюль).

Можно сравнить с верой во всемогущество Бога (в христианстве). Точнее, для него нет самой проблемы «невозможного», она – вне его.

Материальное и мифологическое пространства тесно связаны через внешние ассоциации и одновременно параллельны в динамике своего развития (Элиаде М.). Происходит материализация мифологического и мифологизация материального в неразрывной связи.

Знание – это метод постижения сущностного в виртуальном пространстве коллективного сознания через посредство индивидуального. Оно может быть рациональным, логически постигаемым – убеждением и эмоционально-ощущаемым, «верованиием».

Мы рождаемся с ожиданием знания всеобъемлющего, но никогда не сбывающимся. Отсутствие абсолютного критерия знания вынудило признать его относительность. Исходные положения моделей знания произвольны по определению (см. Рассел Б.).