Слезы лотоса - Страница 6

– Я-то уйду, а вот Олдина тебе уже не вернуть.

– Уходи!

– Да пожалуйста. Подруга еще, называется. Я к ней со всей душой, а она гонит меня, словно прокаженную. Будто это я крутила любовь с графским сыном. Сразу тебе говорила, что добром все это не кончится. Не может быть любви между господами и слугами.

– Убирайся вон! – закричала Азель и бросила в подругу вышивку.

– Вот так, да?! – увернулась Селена и демонстративно хлопнула дверью. Тут же позабыв обо всем, она побежала веселиться на площадь, где уже с раннего утра шло гулянье в честь дня рождения графского сына.

Азель осталась одна. Некоторое время она еще стояла у окна, глядя в одну точку, потом окинула взглядом комнату, достала из сундука вышитые портреты Эгмонта и, не рассматривая их, один за другим бросила в топящуюся печь.

«Все! Больше меня здесь ничто не держит. Прощай, отец», – прошептала она и, проскользнув за дверь, выбралась окольными путями, чтоб никто не увидел, на проселочную дорогу.

Азель бежала долго. Ноги сами несли ее вперед. Одинокие путники, встречавшиеся на пути, с недоумением смотрели ей вслед, но остановить или окликнуть девушку никто не решался. Слезы застилали ей глаза. В горле стоял горький комок страдания и боли. Обида, злость, оскорбленные чувства и попранная любовь рвались наружу страшным немым криком и закрывали собой весь мир.

«Как он мог так поступить со мной?! Забыть, растоптать, унизить нашу любовь. Предатель! Гнусный, продажный предатель! Продаться за деньги и власть! Ведь он не любит герцогскую дочь. Бежать, только бежать. Подальше от него и от всех», – твердила она себе и, словно околдованная, не разбирая дороги, уходила от дома все дальше.

– Остановись, – шелестела ей вслед трава.

– Вернись назад, – слышалось в пении иволги над пригорком.

– Домой, домой, домой, – шептали плакучие ивы над озером.

– Прости, прости, прости, – звенел в ушах ветер.

– Послушай свое сердце, – скрипели старые ели.

– Не верь, не верь, не верь, – кричал ей орешник.

Но Азель не слышала ничего. Она бежала, уносимая обидой и отчаянием, все дальше и дальше от своей любви, охваченная лишь ненавистью и невыносимым страданием.

Вот перед ней непреодолимой преградой встали горы. Гигантский дракон – верный страж вечности и порядка, грозно ощетинившись своим холодным, ледяным гребнем, замер каменным изваянием, перегородив дорогу острым частоколом скалистых вершин.

– Остановись, – загудел он, выпустив из пасти адское пламя.

Но Азель не испугалась первобытного чудища. С ловкостью снежного барса стала она карабкаться вверх, цепляясь за камни и колючий кустарник.

– Ты не пройдешь, – царапали ей ноги ядовитые шипы.

Но девушка не замечала боли. Гнев, ярость и неутолимое горе гнали ее вперед, подальше от безвозвратного прошлого.

«Лишь бы только спрятаться от него. Куда угодно, туда, где никто и никогда не найдет», – шептала она, поднимаясь все выше и выше.

Тут на ее пути прямо из скалы вырос дуб. Громадный, до самого неба, могучий и необъятный, опутавший своими корнями, словно сетями, всю землю. Такой же седой, как сами горы. Он потянул к ней свои корявые, скрюченные веками руки, заслоняя тропу. Азель стала неистово прорываться вперед, ломая старые сухие ветки древнего исполина. Тогда дуб зашатался, заскрипел, и массивный тяжелый сук перекрыл дорогу.

– Вернись домой, – взвыло дерево и хлестнуло девушку по лицу.

Она не почувствовала удара. Только отшатнулась в сторону и, обогнув препятствие, опять упрямо полезла вверх.

Тогда навстречу ей вышел медведь – хозяин здешних мест. Огромный, черный и лохматый. Он встал на задние лапы, оскалив страшную пасть, и грозно зарычал:

– Сто-о-ой.

Азель даже не заметила зверя. Как во сне, продолжала она карабкаться на гору, подстегиваемая невыносимыми муками отчаяния и боли.

– Бежать, бежать от него куда глаза глядят, – все твердила и твердила она себе.

И вот Азель уже на вершине. Под ней – бездна. Такая чужая и далекая. Бездна, где она одна, и никогда она уже не будет счастлива. Больше она не вернется туда. Туда, где одно лишь предательство. Забыть, стереть из памяти все, что было там, НАВСЕГДА. Все воспоминания о нем и о той любви. Только как это сделать? Боль, страшная, невыносимая боль разрывает душу, сжигая все изнутри. Как одной справиться с этим?! Как закрыться от него и от прошлого?

Но что это? Знакомый гул послышался за спиной. Азель медленно обернулась и увидела водопад. Тот самый, что обвенчал ее с Эгмонтом, став свидетелем их Великой клятвы верности и любви. Как и тогда, грозно и величаво выплескивал он на горы каскады воды, единолично властвуя над миром. Какая сила! Какая мощь скрывалась в его бездонных недрах!

– Он предал меня! – в отчаянии закричала Азель. – Убил, растоптал, уничтожил нашу любовь. Променял ее на деньги и власть. Я отрекаюсь от клятвы и от него НАВСЕГДА! Забери меня к себе, Высокий водопад, теперь я твоя невеста!

Высокий водопад вздрогнул. Прямо из его сердца вылетела хрустальная стрела и ярким заревом растаяла в облаках, отражаясь на солнце миллиардами чистых, непорочных капель. Громовой раскат разнесся над горами. Водопад зашумел, забурлил, заклокотал, переговариваясь взволнованными водами. И вдруг он на мгновение застыл, остановив бесконечный, безудержный бег. Вместе с ним замерло и время. Тогда Высокий водопад нежно и трепетно раздвинул водную завесу, обнажив для девушки свою душу. Как зачарованная, Азель переступила магический порог между реальностями, войдя в ласковые притихшие воды. И тут же за ее спиной неистовый поток вновь возобновил свой вечный, нескончаемый полет, с еще большей силой обрушившись на горы, ставшими немыми свидетелями великого таинства.

А Азель? Азель исчезла, навсегда потерянная для этого мира, растворившись в волшебстве могучего повелителя грозной стихии.

Эгмонт едва дождался рассвета. Вчера на балу объявили о его свадьбе с дочерью герцога Освенского. Азель наверняка уже знает об этом. Надо ее поскорей успокоить. До свадьбы еще четыре месяца, и вместе они обязательно что-нибудь придумают. Юный граф нарвал в саду букет роскошных хризантем и поскакал в деревню.

– Азель, – постучался он в дверь, – я приехал за тобой.

Но ему никто не открыл.

Тогда Эгмонт вошел в дом. Девушки не было. За столом сидел отец, понурив голову.

– Азель исчезла. Убежала. Вчера ее видели на проселочной дороге. Я всю ночь искал, но не нашел, – тихо, не оборачиваясь, произнес он.

– Это я во всем виноват. Нужно было сразу приехать к ней! – воскликнул Эгмонт. – Но я найду ее и верну.

Он собрал всех мужиков деревни и начал поиски. Азель искали везде. Ходили с факелами по лесу, прочесывая метр за метром. Проверяли кусты и овраги, непроходимые болота и колючие заросли. Прошлись по полям и виноградникам, садам и огородам. Осмотрели каждый подвал и все сараи. Лазали по горам, заглядывая в пещеры и опускаясь в глубокие пропасти. Обследовали самые недоступные и удаленные уголки графских владений. Целую неделю – и день, и ночь – не прекращались поиски. Все графство было поднято на ноги. Проверили даже дно озер и рек, но никаких следов девушки не отыскали – она как сквозь землю провалилась.

– Азель либо похищена, либо погибла, – говорили мужики.

– Неправда, она жива. Я чувствую это, – не верил Эгмонт. – Я отыщу ее сам.

Он распустил людей по домам и помчался в замок. Сборы были недолгими. На скорую руку приготовил графский сын небольшой узелок с провизией. Взял флягу с водой, пару чистых рубашек, теплую циновку, кусок мыла, длинную прочную веревку, кремень, чтобы разжечь огонь, кошелек с золотом и, конечно же, охотничий нож, топор и лук со стрелами – все то, что могло пригодиться ему в дальней и опасной дороге. С особой нежностью положил юный граф за пазуху цветок лотоса, тот самый, что сорвал он в лесном озере на закате для Азель.