Славянский кокаин - Страница 26
– Эх, показал бы я им всем, руководителям нашим тупоголовым! Они думают, эти юнцы что-нибудь могут. Идиоты! К нам обращаться надо, к старой гвардии. Опытным, надежным, за державу радеющим. Этим, нынешним, только деньги нужны, а на Родину они плевать хотели. Я сколько раз им помощь предлагал, знаешь? Письма писал, на прием записывался. А они мне – спасибо, мол, вам, Магнит Игнатьич, но вы для России и так много сделали, теперь вам положен заслуженный отдых и клизма с шерстяными носками. А у меня сил еще о-го-го! Только не нужен никому старик Рогачевский. Вот и скажи, есть в мире справедливость?
Вопрос в ответе не нуждался, потому как с каждой новой секундой Василий все больше и больше убеждался, что справедливости в жизни никакой нет.
– А раньше у меня власть, знаешь, какая была! Однажды встретились мы с боевым моим товарищем – Лешкой Парамоновым – ну, выпили, как водится, крепко выпили, честно говоря, вышли из ресторана, ну, подшофе, конечно, но кто сказал, что это преступление? А тут на улице нас патруль милицейский останавливает, и говорят они, что слишком уж мы в нетрезвом состоянии. Мне, боевому офицеру, генералу, какие-то сержантишки указывать будут! Ну я и послал их, руку в карман запустил, а документов-то и нет. Потом уж выяснилось, что в ресторане оставил, а тогда не поверили мне, приволокли в отделение, как пьянчуг подзаборных, и к оперу дежурному. Как сейчас помню, Грязнов его фамилия была. Я ему, так, мол, и так, сказал все, что думаю о них и об их милиции. А он, сволочь, меня на пятнадцать суток за оскорбление при исполнении. Меня, генерал-майора в те времена уже! А дело поздним вечером было, в такое время суток и не позвонишь никому, пришлось в камере ночевать среди мазуриков всяких. Но наутро-то, когда все выяснилось, передо мной все их отделение навытяжку стояло, прощения просило, начальство чуть ли не на карачках ползало. А Грязнов тот в одночасье из капитана в старшего лейтенанта превратился и строгий выговор в личное дело заработал. Но это я еще его пожалел, мог бы добиться, чтоб его и вовсе в роту отправили. Вот как уважали-то раньше, сечешь?
«Секу, секу, твою мать», – обреченно вздохнул Василий и преданно мигнул генералу.
– Магнит Игнатьевич, – в комнате появился Васин напарник, – там человек какой-то прибыл. Говорит, фельдъегерь, прямо из Кремля с заказным письмом.
– Откуда? – от волнения Рогачевский даже привстал с дивана. – Из Кремля?! Ну зови, зови скорей!
Охранник скрылся за дверями, а через две минуты, чеканя шаг, в гостиную вошел молодой человек в парадной форме с золотыми галунами.
– Вам письмо от президента, товарищ генерал! – проорал посыльный.
– Не ори, не ори, сынок, – поморщился старик, – старик Рогачевский еще отлично слышит, и давай сюда скорее. – Он протянул трясущуюся морщинистую руку.
– Пожалуйте!
Рогачевский схватил конверт, торопливыми движениями сорвал печать, разорвал бумажную упаковку и, быстро бегая старческими подслеповатыми глазами по строчкам, принялся читать. С каждым новым словом в его взоре появлялось и укоренялось торжествующее выражение. Дочитав до конца, Магнит издал странный гортанный победный возглас и заорал на весь дом:
– Ну что я говорил?! Вспомнили, вспомнили субчики старика Магнита. Как прижало, так тут же прибежали за помощью! Я мог бы покапризничать, конечно, но интересы Родины важнее. Так уж и быть, мучить не буду. Раз уж умоляют принять руководство, я, как человек военный, отказаться не могу. Дайте распоряжение водителю, чтобы через пятнадцать минут был готов. Едем в Кремль! Хотя мне и своих забот хватает, но для Отчизны чего не сделаешь. Майка! Майя! – заметался генерал по гостиной. – Где мой китель парадный? Куда ты его дела?
– Майя уехала уже, товарищ генерал, – вставил один из охранников.
– Как уехала? Когда? – опешил старик.
– Да минут сорок назад. Оставила какие-то вещи и уехала сразу.
– Ну ладно, тогда ты дуй, ищи, а ты, Василий, марш ко мне в кабинет, найди там папку с бумагами, проектами моими. Ох ты черт, побриться же еще надо! – с этими словами Рогачевский вылетел из комнаты и зашлепал тапочками по мраморной лестнице.
– Вот малахольный, – глубокомысленно произнес Василий. – Ну надо же, все-таки понадобился кому-то. Ладно, – обратился он к напарнику, – пошли цацки искать.
Фельдъегерь в полном недоумении остался один. Затем выражение лица его несколько изменилось, он внимательно огляделся, выскользнул из комнаты и спустился в цокольный этаж. Там он скинул форменный пиджак, фуражку, отклеил смоляные бутафорские усы и... превратился в Дениса Грязнова. Сквозь небольшое оконце он проследил, как машина с генералом в парадном облачении покинула территорию дачи и устремилась навстречу свершениям.
– Вот ведь чудной старикан, Россию спасать поехал, – улыбнулся Грязнов-младший и направился изучать дом.
Охрана, воспользовавшись отлучкой хозяина, заперлась в своей каморке, смотрела подаренный генералу карабин и уничтожала бутылку дорогого коньяка, на радостях выставленного Рогачевским.
– Надо же, таких деньжищ стоит, а по вкусу как есть клопомор, – сокрушался Василий.
– И не говори, – вторил ему приятель. – По мне лучше водочки нашей русской нет ничего. Эти буржуи напридумывали виски там всякие, джины, а ведь отраву-то ихнюю и в рот взять невозможно.
– Так ты и не бери, а то второй стакан уже приканчиваешь, – ехидничал Вася.
– Ну надо ж деда-то уважить. От всей души все-таки выставил.
– Ну если так, то конечно, – протянул Василий. – А ружьишко-то ничего. Как тебе?
– Да ничего особенного. Не люблю я этого, цацки всякие, прибамбасы. Оружие стрелять должно, а не на стенке в гостиной висеть. Тут ведь, небось, и дальность боя никакая, и прицел смещен, отсюда вижу.
– Ну надо же какой спец!
– А то! ВДВ – это тебе не хухры-мухры!
– Ага, месяц в армии и год у Рогатого в охране – сильная подготовка для десантника, – не унимался Вася.
– А сам-то, – обиженно сопел напарник. – Можно подумать, герой Афгана!
– Так я и не выделываюсь. По мне, если хочешь знать, хорошая игрушечка. Только тяжелая больно, и прикладом по башке не двинешь – жалко, красивый он, испортить страшно.
– Вот я и говорю, что оружие стрелять должно, а с этим только фотографироваться.
Денис сквозь неплотно прикрытую дверь какое-то время прислушивался к разговору охранников, а затем, аккуратно ступая с пятки на носок, отправился дальше. Его взору открылся огромный холл с мраморным камином и шкурой медведя на полу. На стенах висели фотографии в деревянных рамках, изображающие генерала Рогачевского на различных этапах его жизни и карьеры. Вот совсем еще юный Магнит в чине лейтенанта в безразмерном ватнике и с флягой в руках сидит в заснеженном окопе. Вот он же, но уже бравый капитан в белых перчатках и с красивой молодой девушкой за руку. Вот уже генерал Рогачевский командует парадом на Красной площади. Следом шла бесконечная вереница фотографий, на которых первые лица государства что-то торжественно вручали Рогачевскому. Затем шли изображения Магнита-пенсионера. На рыбалке, в окружении солдат-охранников, генерал с огромной рыбиной в руке, генерал, величественно попирающий ногой тушу волосатого кабана, генерал с роскошной холеной легавой на поводке, и прочее, прочее, прочее. Грязнов-младший скользнул взглядом по фотографиям и отправился дальше. Дом был огромен. Не один десяток дверей, ведущих в различные комнаты, галереи, коридоры возникали каждый раз, как Денис входил в новое помещение.
«Это какой-то заколдованный лабиринт, – нервничал Денис. – Я еще заблужусь тут, пожалуй, а недели через две меня, оголодавшего, оборванного и одичавшего, выловит какой-нибудь охранник. Я к тому времени забуду человеческую речь, буду бросаться на людей и охотиться на тараканов. И вообще мое хождение здесь напоминает какую-то компьютерную стрелялку, только парабеллума в руках не хватает и виртуальных чудовищ за углами».
В какой-то момент Денис понял, что ходит по кругу: он опять оказался в зале с камином.