Сладкая грязная девочка (СИ) - Страница 18

“У меня есть возможность поехать во Францию на несколько недель! А также бесплатный билет. Я буду со знакомой папы Полины. Она владеет маленьким бизнесом. Расскажу вам обо всём позже. Позвоню.

Люблю вас.

Катя.”

Я никогда не врала своей семье - или кому-то ещё - но прямо сейчас, меня это не волнует. Лишь одна мысль о том, чтобы не ехать во Францию сводит меня с ума. Ведь тогда мне придется проторчать дома несколько недель. И вдобавок, это значит переехать в Бостон и жить той жизнью, которая может вовсе не соответствовать моим желаниям.

И это означает, что, быть может, я больше никогда не увижу Свету.

Я смотрю на часы: у меня осталось только сорок пять минут до взлета.

Дотащив свою сумку к машине, я кидаю её в багажник и бегу к водительской двери, набирая сообщение Полине “На всё, что мой отец спросит тебя о Франции, просто скажи ДА”

Всего в трех кварталах от моего дома я слышу вибрацию своего телефона на пассажирском сидении, нет сомнения, это Поля. Она редко игнорирует свой телефон, но пока я не могу ответить. В любом случае, я знаю, что увижу там, и не уверена, что ответить на её “ЧТО?”

Она: “КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?”

Она: “ЧЕРТ, ЕКАТЕРИНА ХАРЧЕНКО, ПОЗВОНИ МНЕ СЕЙЧАС ЖЕ.”

Поэтому, я заезжаю на парковку – и выглядя оптимистично, таща свою сумку, шагаю к терминалу. Регистрируюсь, мысленно подгоняя женщину у билетной стойки.

- Вы чуть не пропустили рейс, - говорит она, недовольно хмурясь.- 44 зона выхода на посадку.

Кивая, нервно постукиваю по стойке и срываюсь с места, как только она предоставляет мне билет, аккуратно сложенный в конверт. Когда я бегу через охрану, передо мной маячат электронные ворота по длинному коридору к выходу на посадку. Я слишком сосредоточена, чтобы беспокоиться о реакции Светы, но адреналина недостаточно, чтобы заглушить боль в бедре.

Посадка подходит к концу, и я начинаю паниковать, думая о том, что она уже в самолете, а передо мной практически закрывают посадочную галерею. Я в панике, и это ужасное, тревожное ощущение, что я сейчас нахожусь здесь: готова сказать, что передумала, и я хочу поехать с ней во Францию, жить вместе, довериться ей, быть с ней.

Я не уверена, что в реальности у меня есть столько храбрости за пределами гостиничного номера, где была игра, или в баре, где ликёр позволил мне отыскать идеальную роль на всю ночь. Я предполагаю, что следующие несколько недель, я проведу пьяной.

Тёплая ладонь обнимает меня за плечи, я поворачиваюсь и смотрю в удивлённые зелёные глаза Светы. Недоумевая, она несколько раз открывает рот, прежде чем встряхнуть головой, осознавая это.

- Они пустили тебя, чтобы попрощаться? - спрашивает она. Но затем присматривается: я переоделась в белые джинсы и толстовку с зеленым капюшоном. Моя ручная кладь перекинута через плечо, я так запыхалась, что могу только вообразить, как выглядит моё лицо.

- Я передумала. - опять поправляю лямку от сумки, наблюдая за её реакцией: на её губах появляется подобие улыбки, и я тут же успокаиваюсь. По крайней мере она улыбается, и это выглядит довольно искренне. Однако, затем, ставит меня в тупик, произнося:

- Блин, это ж я не смогу теперь распластаться на твоем месте, чтобы вздремнуть.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто неуклюже улыбаюсь и опускаю взгляд на свою обувь. Стюардесса обращается к другой части самолета в микрофон настолько громко, что мы подпрыгиваем на месте.

И тогда, кажется, что весь мир погружается в тишину.

- Вот черт,- шепчу я, оглядываясь назад. Слишком ярко, слишком громко, слишком далеко от Лас-Вегаса или даже уединения в гостиничном номере Сан-Диего. Что, черт возьми, я делаю?

- Я не должна была приходить. Я не…

Она успокаивает меня, делая шаг ближе, и целуя меня в щёчку.

- Мне жаль,- говорит она осторожно, поцеловав одну щёчку, а затем другую.- Я что-то занервничала. Это не смешно. Я безумно рада видеть тебя здесь.

Я поворачиваюсь с тяжёлым выдохом, когда она прижимает свою ладонь пониже моей спины, и между нами будто лопается шар с нагретым воздухом, когда мы делаем шаг от уходящей реальности. Это давление заставляет меня задыхаться. Мои ноги, как будто сделаны из цемента. Вручаю мой билет дежурному, вызывая нервную улыбку прежде, чем ступить в магнитную рамку.

Все, что мы знаем - это слабо освещённый бар и свежие простыни в гостиничных номерах. Все, что мы знаем - это безграничные возможности и соблазнительные идеи. Притворство. Приключение. Но выбирая приключение, оно становится вашей реальностью.

Странный жужжащий звук гармошки, надолго остается в голове. Света идет за мной, и мне становится неловко. Может, мои джинсы слишком узкие или волосы грязные. Я могу чувствовать на себе её взгляд. Быть может, она проверяет меня - действительно ли теперь я стану её реальностью. Возможно, переосмысливает все это. Правда, нет ничего романтичного в пятнадцатичасовом полете с незнакомкой. Это не должно быть захватывающим. Нет ничего сверхъестественного в аэропортах и совместном перелете.

Мы кладем ручную кладь и садимся. Я сижу посередине, Света возле прохода, а пожилой мужчина возле окна почитывает газетку, и его локти лезут на мою территорию, но я не обращаю на это внимание. Света поправляет ремень безопасности, а затем регулирует его снова, чтобы нам было комфортно. Провозившись с ним кучу времени, закрепляет его снизу. Включает свет, и опускает свои руки на колени. Наконец, закрывает глаза и делает десять вдохов.

Ох, черт. Она боится летать.

Я не самый лучший собеседник в такие моменты. Скорее, не особо разговорчива вообще. Чувствую “волнение внутри”, однако остаюсь сидеть на месте. Я мышка в поле, и любая непонятная ситуация в моей жизни - будто орел на охоте, парящий над головой. Это немного комично, однако, другого сравнения в голове не нашлось.

Нас предупредили обо всех возможных бедствиях, и самолет поднимается в небо. Я беру Свету за руку-минимум, что я могу сделать для неё.

Боже, я хочу сделать для неё намного больше.

Пять минут спустя её рука ослабевает, и она засыпает. Может быть, если бы я уделила ей больше внимания - или хотя бы позволила Свете высказаться в ту ночь, когда мы впервые встретились – ей бы удалось рассказать мне о страхе перед полетом. Возможно тогда, она бы сказала мне, что взяла что-то, что ей необходимо. Может тогда она рассказала бы, что ей помогает заснуть.

В салоне тусклый свет и оба соседа рядом со мной тихо спят, а я, кажется, не могу расслабиться. Странное чувство. Похоже на лихорадку - не могу найти для себя удобное место.

Я вытаскиваю книгу, которую слепо закинула в свою сумку. К сожалению, это мемуары женщины, получившей известность в качестве генерального директора какой-то компании - подарок отца. Её фото на обложке в строгом костюме на синем фоне отнюдь не помогает мне справиться с кислотой в желудке. Вместо этого я читаю флаер о безопасности самолетов, вставленный в карман сиденья, а затем краду журнальчик автокомпании с кармана сиденья Светы.

Я всё ещё чувствую себя дерьмово.

Закинув ноги на сиденье, опускаю голову на колени. Я стараюсь дышать глубоко, но, кажется, ничего не помогает. У меня никогда не было панической атаки, и что-то мне подсказывает, что это не она.

Я надеюсь, что это не она.

Когда стюардесса протягивает мне меню - на выбор лосось или тортеллини - это провоцирует бунт в моем желудке, я понимаю, что это точно не из-за нервов. Это не из-за моего похмелья; что-то другое. Кожа пылает и слишком чувствительна. Голова плавится.

Салон заполняется запахом лосося, картофеля и шпината, они такие едкие, что , задыхаясь, я удобнее сажусь на своём месте, и стараюсь вдохнуть хоть каплю свежего прохладного воздуха. Но этого недостаточно. Я сразу хочу убежать в ванную, но и так знаю, что не успею. Прежде чем разбудить Свету, лихорадочно роюсь в карманах кресла, ища бумажный пакет. Едва получается его открыть, как меня начинает тошнить.

Это не самый худший момент, который ещё может произойти. Моё тело не реагирует на уговоры мозга вести себя тихо, как подобает леди. Я стону, чувствуя, что сейчас будет второй раунд, и в этот момент просыпается Света. Она прижимает свою руку к моей спине, и тихо произносит: