Сладкая грязная девочка (СИ) - Страница 10

А потом я вспоминаю, как мы добрались до спальни. Света дико целовала и облизывала каждый дюйм моего тела, посасывала и кусала. Я помню, как мы упали с кровати на пол, разбивая лампу. Я помню, как спустя много часов, рассматривала вид её голого торса надо мной. Я не думаю, что когда-либо настолько желала ощутить вес сильного тела на себе. Она была совершенной: осторожно скользнула в меня двумя пальцами, хотя мы обе и были пьяны, медленно раскачиваясь вперед-назад, до тех пор, пока я не стала неистовой и потной под ней. Я помню стон, который она издала, когда была близка к оргазму, и как перевернула меня на живот, прижимая к матрацу. Ощущение её зубов на моей обнаженной шее, оставляющих один из многих укусов.

Света смотрит на меня через стол, и крошечная улыбка мелькает на её лице.

– Что я делала?

Я открываю рот, чтобы что-нибудь сказать, но озорной взгляд говорит о том, что мы обе вспоминаем, как она приподняла меня у стены, снова вторгаясь в мое тело. Где мы были, что она прижала меня к стене? Я помню, каким грубым был секс, её, говорящую мне, как прекрасно я чувствовалась. Я помню звук бьющихся бокалов около бара, её пот, стекающийся по моей груди. Я помню её лицо, её руки, прижатые к зеркалу позади меня.

Но нет, это был другой раз.

Иисус, сколько раз мы занимались сексом?

Я чувствую, что мои брови приподнялись.

– Ого.

Она дует на свой напиток, и пар клубится над ним.

– Что?

– Да думаю ты…осталась довольна. Мы, должно быть, занимались сексом очень много раз.

– Где тебе больше понравилось? Гостиная или кровать, или пол, или около стены, зеркало, бар, или пол?

– Шшшш, – шепчу я, поднимая свою чашку, чтобы сделать ещё один более осторожный глоток кофе. Я улыбаюсь, смотря в кружку. – Ты странная.

– Я думаю, мне понадобятся новые пальцы, после нашего родео.

Я закашлялась от смеха, отчего кофе попадает мне в нос.

Но когда я подношу салфетку ко рту, улыбка Светы исчезает. Она смотрит на мою руку.

Чёрт, чёрт, чёрт. Я все ещё ношу кольцо. Я не вижу её рук под столом, и сумасшедший секс, который был у нас прошлой ночью вроде как не столь уж важен. Однако, мы так и не начали обсуждать реальные проблемы, например: как выпутаться из этой пьяной ночи и как всё исправить. Это гораздо важнее, чем даже наше неловкое прощание. Одна дикая ночь не является юридическим обязательством, если вы настолько глупы, чтобы жениться.

Так какого черта я не сняла кольцо, когда заметила его?

– Я н-не, – начинаю я, а она прищуривается глядя на меня. – Я не хотела снимать его, чтобы не потерять. На случай если это было по-настоящему или… принадлежало кому-то?

– Оно принадлежит тебе, – говорит она.

Я отвожу взгляд, глядя на стол, и замечаю два обручальных кольца между солью и перцем. Это женские кольца. И одно из них её? О, мой Бог.

Я начинаю снимать своё, но Света останавливает меня, показывая другую руку, где на её пальце всё ещё надето кольцо: – Не смущайся. Я тоже не хочу потерять его.

Это слишком странно. Я имею в виду, слишком странно для меня. Чувство такое, как будто тебя стремглав накрывает волна. Я паникую, осознавая, что мы женаты, и это не просто игра. Она живет во Франции, а я переезжаю через несколько недель. Мы ввязались в такую неразбериху. И, о, мой Бог. Я не хочу этого. Я вообще в своём уме? И чего нам это будет стоить выбраться из передряги? Я поднимаюсь со стула, нуждаясь в свежем воздухе и друзьях.

– Что все собираются теперь делать? – спрашиваю я. Остальные? - Как будто мне нужно объяснять, кто именно.

Она трет лицо и смотрит через плечо, как будто её подруги всё ещё могут быть там. Обращаясь ко мне, говорит: – Они встречаются в вестибюле в час, по-моему. И тогда, я думаю, вы, девушки, отправитесь домой.

Домой. Из груди вырывается стон. Три недели прожить в доме с моей семьей, где даже восхитительная болтовня моих братьев, играющих в Xbox, не сможет заглушить зануду-отца. Тяжело вздыхаю: отец. Что, если он узнает об этом? Станет ли помогать, оплачивая квартиру в Бостоне?

Мне не нравится быть зависимой от него. Я ненавижу делать что-либо, что вызывает его легкомысленную ухмылку, которой он награждает меня, когда говорит, что я облажалась. И я ненавижу страх, предвещающий, что меня вырвет прямо сейчас. Паника начинает нарастать в животе, и мне становится жарко. На кончиках пальцев чувствуется холодный и липкий пот на лбу. Я должна найти Тасю и Полину. Я должна уйти.

– Мне следует попробовать найти девочек и начать собираться, прежде чем мы…,– я неуверенно машу в направлении лифтов и стенда, чувствуя подступающую тошноту, чтобы придумать другую причину.

– Катя, – говорит она, протягивая ко мне руку. Света вытаскивает толстый конверт из кармана и смотрит на меня. – У меня есть кое-что, что нужно отдать тебе.

Это и есть моё пропавшее письмо.

========== Часть 4 ==========

После аварии я почти не плакала в больнице, по-прежнему убеждённая в том, что это просто кошмар. Эта была другая девушка, не я, пересекала улицы Университета и Линкольна на велосипеде, за неделю до окончания средней школы. Это другую девушку сбил грузовик, который не остановился на красный свет. Это у другой Кати был поврежден таз и сломана нога, и кость торчала из бедра.

Я ничего не чувствовала и находилась в состоянии шока первые несколько дней; боль притупилась из-за обезболивающего лекарства в капельнице. Но даже через край помутнения я была уверена, что всё происходящее какая-то ошибка. Я была балериной. Я только что была принята в балетную школу Джэффри. Даже когда в комнате слышались рыдания моей матери, пока врач описывал степень моих повреждений, я не плакала - потому что это было не про меня. Он был не прав, это был не мой диагноз, он говорил о ком-то другом. Мой перелом был совсем не так серьёзен. Может я, просто потянула коленный сустав. В любую минуту, кто-то поумнее придет, и всё объяснит. У них просто не было выбора.

Однако, врачи этого так и не сделали, а выписавшись утром, я столкнулась с реальной жизнью, в которой больше не было танцев… миром, где не было такого количества морфия, чтобы оградить меня от правды. Моя левая нога была повреждена, а вместе с ней и моё будущее, над которым я так усердно работала. Заикание, с которым я боролась всё детство, вернулось, и мой отец, немало времени уделивший выяснению как прибыльна будет моя карьера, вместо посещения моих выступлений - был дома, делая вид, что для него это вовсе не праздник.

Шесть месяцев я почти не говорила. Я сделала то, что должна была: продолжила существовать. Приходила в себя вне дома, пока Тася и Полина присматривали за мной, не обращая внимание на мою фальшивую улыбку, и наложенные швы.

Света ведет меня в тот же угол, куда я затащила её вчера вечером. Здесь определённо темнее этим утром и не так уединённо, но глаза замечают обыкновенный конверт, который она вкладывает мне в руки. Она понятия не имеет, что это означает. Ведь прошлый раз я написала себе письмо в тот день, когда решила снова заговорить. Было правильно оплакивать потерянные возможности, но настало время двигаться дальше. Я села, написав то, что боялась сказать вслух, и начала новую жизнь. Вместо переезда в Чикаго, куда я всегда хотела уехать, я зарегистрировалась в Университете Сан-Диего и, наконец-то, сделала что-то достойное, как считал мой отец: получила высшее образование, с отличием, и поступила в наипрестижнейшую бизнес-школу страны. В конце концов, я сама выбрала эту программу. Я всегда задавалась вопросом, пыталась ли я подсознательно убежать так далеко, как только могла, от отца и от несчастного случая.

Конверт измят и потёрт, сложен вдвое и скорее всего, Света постоянно доставала его из кармана, что только еще больше напоминает мне о письме, которое я перечитывала годами. Дежа вю какое-то. Что-то было пролито на один угол, а на противоположной стороне красовался красный отпечаток моей помады, однако, конверт был надёжно запечатан, даже края не были открыты. Света не пыталась открыть его, хотя, судя тревожному выражению лица, она точно рассматривала этот вариант.