Слабых несет ветер - Страница 39

ься до слома. Или спазмировать шею, чтоб ни вправо, ни влево.

Когда его ударило в солнечное сплетение, он понял, что мучает его не боль — стыд. Стыд за готовность отправить женщину и собственного ребенка на замечательном основании: а я тебя не люблю. А ты полюби, сволочь, закричал в нем стыд, ты полюби ее за ее любовь и за эту чертову бирку, которую ей носить всю жизнь, если ты ее отправишь от себя. А ты ковырни в себе каменную обиду, что все твои бабы (кроме одной) были фуфло. Ковырни, может, и найдешь в себе живую воду для тебя же самого, дурака, а не для дяди-соседа. Во всяком случае, попробуй, идиот, полюби сам, приди и обними сам, как обняла, не зная имени твоего, та ночная незнакомка. А ты ведь знаешь, кретин, кого обнимаешь, — женщину, которая носит твое дитя. Ей ведь тут просто страшно без прикрытия твоей нежностью.

Уже через час он был в больнице. Его пустили в холл, а потом медленно, виновато пришла Тоня и села рядом.

Если бы они знали… Если бы знали, если бы…

…Какое-то время тому назад, где-то год тому или больше, на этих же точно местах сидела та самая ночная незнакомка, и она говорила своей дочери: «Запомни! Его зовут Павел Веснин. Павел Веснин».

Что мы знаем о памяти вещей? Диванов? Штор? Светильников? Но было то, что было. Павел почувствовал странное ощущение: место это казалось известным и своим. Он ведь знал роддом, где он родился. Это в Ленинграде. Он не был здесь никогда и одновременно был, вернее, даже не так: со всем этим холлом, с подлокотниками кресла, на которых лежали его руки, была связь, какая-то глубинная, можно даже сказать, кровная.

И это подвигало его к простой и естественной мысли, что он правильно приехал, правильно держит в руках руку Тони, отсюда и кровность. Но мажет, это и хотели сказать шторы и светильники?

— Я тебя никуда не отпущу, — сказал Павел. — Это черт знает что за идея с отъездом! Ты, в конце концов, моя жена, и я отец нашего ребенка. — Он замолчал, потому что сказал, на его взгляд, главное, он видел, как смягчились Тонины черты, как быстро она вздохнула и тут же испугалась, что это заметно. А потом он сказал главное:

— Я буду вас любить крепко, крепко… Пойми… Я без вас пропаду.

Нет, последнее было ложью, он это знал. Но именно ложь оказалась самой нужной в нужный момент. Тоня сделала то, чего не могла сделать ни при каких обстоятельствах жизни. Она пересела к нему на колени, обняла и заплакала в его вполне обозначившуюся плешь.

— Господи! — прошептала она. — Да куда же я без тебя?

А потом она ему призналась, как ее выпихивает Москва, как ей тяжело в ней дышится.

— И сейчас? — спросил он.

— Нет, — сказала она. — Сейчас совсем хорошо.

— Мы поменяем квартиру, чтоб было больше зелени и воды, — сказал он. — Я же тебе это говорил.

Он стал ей объяснять свои возможности, но она уснула на его руках. Он не мог поднять ее с сидячего положения. Привезли каталку, и врач объяснила ему, что все со стороны ребенка и анализов матери в полном ажуре, просто у нее депрессия.Оригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com