Сказка на Рождество - Страница 4

Они проговорили до двух ночи. Придумывали веские аргументы для дяди Гриши, планировали перестановку. Под конец беседы Саня так разошелся, что собрался начать двигать мебель, на что мама заметила, что соседей снизу вряд ли это обрадует.

Спал Саня плохо. Все время снилась покосившаяся изба, пьяный дядя Гриша храпит за столом, хотя Саня его пьяным не видел. Снилось, как замершая Наташа, роняя слезы, моет покрасневшими руками деревянный пол, а амбалы сидят на крыльце и громко хлебают уху из пойманной дядей Гришей рыбы.

Еле дождавшись встречи с Наташей, Саня сказал, что у него серьезное дело к ее отцу, ему надо срочно с ним поговорить. Она, почему то испугалась, стала объяснять, что папу надо обязательно предупредить о приезде. Может, его там сейчас нету, может он вообще поехал в деревню, навестить родню. И с бухты – барахты не следует ехать. Саня про себя решил, что скорей всего у дяди Гриши запой и Наташа стесняется, что Саня это увидит.

– Хорошо, я не поеду сегодня, но мне это очень нужно сделать, и чем раньше, тем лучше.

– Да что случилось – то, может можно без папы решить?

– Нельзя. Без папы нельзя.

Саня уперся еще потому, что ворочаясь ночью и придумывая веские аргументы на случай категорического отказа дяди Гриши, решил, что он на Наташе жениться. Вот так, ни больше, ни меньше. Жена обязана жить у мужа, и дядя Гриша должен по любому смириться. Саня решил это сам. По этому маме ничего не стал говорить. И даже не сообразил, что потенциальная невеста элементарно может не захотеть замуж. В конце концов, ей девятнадцать лет всего, двадцать только весной исполниться.

Наташа поняв, что Саня настроен решительно, согласилась устроить встречу, но надо договориться на какой – то конкретный день, она позвонит в дачный кооператив, попросит папу к телефону и все решит. На том и остановились.

Поездка стала возможной только через три дня. Саня за это время окончательно утвердился в мысли, что жениться – самое правильное решение. Правда, будущую супругу в курс дела не поставил.

Наконец поехали. Из – за того, что Саня, ни в какую не соглашался объяснить причину поездки, начала нервничать Наташа. Оба были взвинчены. В электричке молчали. У Наташи, которая по характеру была хохотушкой, стало непривычно серьезное лицо, даже веснушки побледнели. После электрички, долго тряслись в поселковом автобусе. Саня с тоской думал, что вот так она бедная ездит каждый день, конечно, он скотина и эгоист. Правда он не знал раньше об этом, верил в тетку на Белорусской, но его это не оправдывает. Сидел в кресле вечером, пил чай, слушал музыку, книжки читал. Мама пекла булочки с корицей, запах плавал по теплой квартире. А замершая Наташа приезжала в заброшенный дом, стирала, наверное, в тазике и варила еду на маленькой электрической плитке. И пахло не корицей с ванилью, а сырыми досками и гнилым полом. Расстроенный своим мыслями, Саня прижал Наташу к себе.

– Натуль, прости меня, пожалуйста!

Наташа озадаченно смотрела на него.

– Сашка, ты меня уже несколько дней просто пугаешь. То папу тебе подавай, то прощенья просишь не понятно за что. У меня может возникнуть этот, Господи из головы вылетело, ну этот, а, маниакально депрессивный психоз. Придешь меня навещать, а я всем врачам скажу, что довел меня любимый человек и лечить меня бесполезно, потому, что я не перестану с ним встречаться, значит, он может опять меня довести, зачем же тратить дорогие препараты и всякие процедуры…

– Ой, болтушка ты. Давай руку, приехали.

Подошли к дому, сейчас поздней осенью, он выглядел еще более жалким. На крыльце опять стоял один из амбалов. Прирос он, что ли к ступенькам? раздраженно подумал Саня. На приветствие амбал флегматично кивнул. Дядя Гриша был трезвым и даже выбритым. Правда одет опять в застиранную рубашку и накинутый на плечи ватник. В доме было прохладно, и сыро, как в нежилом помещении.

– Здравствуй, гость дорогой. Что ж это ты пожилого человека пугаешь? Дочка как заполошная звонит: «Бросай папа все дела, разговор к тебе серьезный» Сиди отец, нервничай. А в нашем возрасте, Александр, нервничать вредно.

– Вы меня, пожалуйста, дядя Гриша извините, но разговор действительно серьезный и нужный.

– Ну, садись, может, выпьем, раз серьезное дело?

Лицо Сани болезненно сморщилось. Наташа, глядя на отца, хмыкнула.

– Спасибо. Я не пью. И если можно хотел бы поговорить с вами наедине. Наташенька, не обижайся, но с начала, мне надо поговорить с твоим папой, а потом нам всем вместе.

– Вот это да! Мне чего уходить? На дождь, на мороз, в непроглядную тьму!

– Иди, дочка, не мешай. Хоть воздухом подышишь, не то, что в городе.

Наташа вышла. Саня сел за стол напротив дяди Гриши, вздохнул, как будто к прыжку приготовился.

– Дядя Гриша, понимаете, в чем дело, дело в том…

– Да не тяни, Александр, чего случилось то?

– В принципе, ничего страшного не случилось. Я подумал, что нехорошо Наташе жить здесь.

– Вот те раз! А где ж ей жить, как не у родного отца?

– Вы не поняли. Учиться она все равно едет в город, мотается по электричкам, и потом в городе и условия другие.

– Условиев я других дать не могу. А квартиру снимать в городе, средства не позволяют. На этой фразе лицо дяди Гриши, почему – то расплылось в улыбке.

– Ни о какой съемной квартире речь не идет. Мы поговорили с мамой, она к Наташе очень привязалась, так вот, мы подумали, что ей лучше жить у нас.

Дядя Гриша оторопело смотрел на Саню и молчал. Саня занервничал.

– Не подумайте, пожалуйста, ничего такого. Так будет лучше.

– Ну и ну, сказать – то чего не знаю. Это я, отец, должен вот так просто по твоему, пустить дочку к молодому человеку, живи мол, там горячая вода из крана текет?

Саня понимал, что такой ответ возможен, но начал заводиться. Раздражала еще постоянная манера дяди Гриши, говорить как – то нарочито неграмотно, как говорят актеры, играющие деревенских жителей. Все эти «условиев», «как жеть», «мы люди простые», «текет» – выглядели наигранно, неестественно. Саню всегда удивляло, что людям обычно хочется выглядеть лучше, чем они есть, а дядя Гриша как будто старается показаться этаким простецким недалеким мужиком. Хотя при его внешности и жизни, мог бы этого не подчеркивать. Но как бы там ни было, надо держать свои эмоции при себе. В конце концов, это Наташин отец, будущий родственник, и ради нее он готов терпеть странного папу и амбалов‒троюродных братцев.

– Так что же это ты удумал, Александр, да еще и маму подключил?

– Дядя Гриша, а как ваше отчество?

– Да на что тебе отчество? Дядя и дядя.

– То, что я сейчас скажу, требует официального обращения.

– Экий ты упертый, ну Николаевич я.

– Так вот. Уважаемый Григорий Николаевич, я очень люблю Наташу и прошу ее руки. ― Сане, наконец, стало так легко, как будто прыжок с парашютом прошел благополучно, он уже на земле.

Дядя Гриша молча, смотрел на Саню, но глаза не таращил, в обморок не падал, за валидолом не лез.

– Во как. То просто пожить, то замуж. Ну, допустим, я согласился, и дочка согласилась, хотя ее ты вряд ли успел спросить. Иначе она бы мне по телефону уже все сказала. Но все – таки предположим, что все согласны. А жить – то вы как будете? Ты учишься, Наташка учится, я вам вряд ли деньгами помогу, и матушка твоя вроде не банкирша. Так как быть, жених?

– Да, ни на вас, ни на мою маму я не рассчитывал. Я уже год подрабатываю. Во – первых, я работаю в своем институте на кафедре, во – вторых, у меня есть ученики, в смысле я – репетитор. И если речь о деньгах, то я просто увеличу количество учеников. Ну и стипендию мне повышенную платят, как отличнику.

– Ишь ты, вот что значит образованный. Значит, прокормишь дочку мою?

– Даже не сомневайтесь.

Дядя Гриша вдруг начал смеяться и смеялся так заразительно, что решивший обидеться Саня, не выдержал и то же улыбнулся.

– Дядя Гриша, надо Наташу позвать, она же там замерзла, наверное.