Скажи герцогу «да» - Страница 14

– Ни в коем случае! Это государственная тайна, и только я ее знаю. Любая, кому я ее открою, сможет заполучить Холси: независимо от внешности, независимо от размеров приданого и даже независимо от происхождения. Ничто не будет иметь значения.

– Понимаю, – совершенно неуверенная в этом, проговорила девушка: разговор становился все более интересным, но в то же время странным. – Однако вам не следует открывать эту тайну мне. Я не могу стать женой герцога, потому что выйду замуж только по любви, а Холси я совсем не знаю. Не говоря уже о том, что я… обычная девушка, которая провела два сезона в Лондоне, но никого так и не заинтересовала.

– Вздор! – воскликнула вдова с лукавым блеском в глазах. – Он захочет вас, несомненно, как только я объясню вам, что надо делать.

– Нет, благодарю вас. – Дженис встала. – Правда. Вы слишком добры. Но я приехала в Суррей, только чтобы повидать вас, ваше величество.

– Разумеется. – Старушка сжала ее запястье, крепко удерживая на месте. – И еще чтобы скрыться ото всех этих лондонских сплетников, которым не терпится зачислить вас в старые девы. Так неужели вы намерены упустить столь блестящую возможность? Пришло время выступить в полном блеске. – Вдова подалась вперед. – Я знаю, вас должно безмерно огорчать, что вы не пользуетесь достаточным влиянием.

Дженис прижала свободную ладонь к сердцу.

– Почему вы все это говорите, ваше величество?

Вдова подтянула покрывало.

– Проницательный монарх всегда способен распознать скрытые амбиции.

Дженис устало вздохнула:

– Я не честолюбива.

– Чепуха! – Вдова насмешливо скривила губы. – Что с вами такое? Вы молоды! Вы должны стремиться достичь невозможного, дитя, а не притворяться из страха кого-то обидеть. – Она выпятила свой морщинистый подбородок. – Я вам не верю. Вы обманываете меня и себя.

– Но существуют определенные правила, ваше величество. И девушка моего положения должна неукоснительно им следовать.

– Правильно все, что приносит пользу. Это только сдерживало вас до сих пор. Жизнь коротка. Нужно пользоваться ею, пока есть возможность.

– Я высоко ценю ваше мнение…

– О, прочь с глаз моих. – Вдовствующая герцогиня выбросила вперед руку. – Подхалимаж выводит меня из терпения. Если вам непременно хочется остаться старой девой, поступайте как вам угодно. Но в старости вы обязательно вспомните этот день. Вы вспомните, что могли бы стать герцогиней, но пренебрегли этой возможностью.

Дженис уже открыла рот, намереваясь ответить, но была так поражена горячностью вдовствующей герцогини и потрясена сделанным ею предложением, что слова застряли в горле.

Старушка схватила носовой платок и снова чихнула.

– Проклятие! Никак не могу избавиться от этого чиханья. – Она умолкла и бросила гневный взгляд на девушку поверх отделанного кружевом кусочка ткани. – Во всем виноват парламент.

– Ваше величество, – мягко сказала Дженис, – пожалуйста, не расстраивайтесь.

Старая леди, продолжая что-то бормотать, снова откинулась на подушки и закрыла глаза. Уже через несколько секунд по комнате разнесся ее храп.

Дженис в смущении прикусила нижнюю губу. Что же, по крайней мере ей все стало ясно. Вдовствующая герцогиня страдала раздвоением личности, и ее воображаемая личность – королева – задалась целью выдать ее замуж за герцога Холси!

– Как долго она в таком состоянии? – спросила девушка сиделку.

– Говорят, уже нес-с-сколько лет. – Из-за щели между передними зубами сиделка при каждом звуке «с» присвистывала. – Я при ней только с-с-с тех пор, как она переехала сюда из вдовьего дома[1] в прошлом году.

– Теперь понятно, почему она не бывала в Лондоне. А как часто происходят эти ее… превращения из герцогини в королеву и обратно?

– За день множество раз-с-с.

Боже, как же этот свист действует на нервы!

– Как вы с-с-сами могли заметить, – продолжала сиделка, и Дженис стоило немалого труда не поморщиться, – это с-с-случается каждый раз, как она чихнет.

– Как странно. Доктор заходил, чтобы осмотреть ее?

– Конечно. Он рекомендовал отдых и полную изоляцию.

Значит, доктор все же посещал старушку, слава богу, но его предписания показались Дженис по меньшей мере странными: как может изоляция принести хоть какую-то пользу?

– Все это очень печально, – медленно произнесла девушка, глядя на спящую герцогиню.

– Может быть, но это меня не кас-с-сается, – пожала плечами сиделка.

– Похоже, вы ее недолюбливаете, – заметила Дженис, которой гнев придал смелости.

– Я не обязана ее любить, – с раздражением ответила женщина.

– Наоборот. Она ваша подопечная, и совершенно очевидно, что нуждается в любви и понимании.

– Мне платят с-с-совс-с-сем не за это, – рассердилась сиделка. – В мои обязанности входит уборка комнаты, кормление, купание и одевание герцогини.

– Все это, безусловно, необходимо, – возразила Дженис, – но пожилому человеку, инвалиду, требуется гораздо больше.

– Вы с-с-слышали: она не с-считает себя инвалидом. Ей хочется выйти отс-сюда. Но куда она может пойти, ес-сли говорит подобные глупос-с-сти?

Девушку удивило, что подобные суждения позволяет себе обычная сиделка.

– Неужели вы не позволяете ей даже прогуляться в саду?

Женщина отрицательно покачала головой:

– Она никогда не покидает эту комнату. Рас-споряжение доктора.

– Это недопустимо. Я обязательно поговорю об этом с герцогом.

– Бог в помощь. Его с-светлость с-считает, что доктор прав. Он не хочет, чтобы она поранилась.

– И все равно я намерена поговорить с ним. А как насчет секретаря ее светлости? Он имеет здесь какое-нибудь влияние? Кто отправил по почте письмо моей матери в Лондон?

– Ее с-секретарь, – коротко рассмеялась сиделка, – это торговец рыбой, который приходит раз-с-с в неделю. Она платит ему, чтобы он отправлял ее пис-сьма.

– Он приходит прямо сюда?

– Да. Ее с-светлость заявляет герцогу, что ей необходимо время от времени обс-с-суждать рыбалку с-со знающим человеком, и его с-светлость разрешает, иначе ее с-светлость начинает с-сильно нервничать и поднимать шум. Она пос-стоянно напоминает внуку, что рыбалка – излюбленное с-семейное развлечение. Что его с-собственный отец – ее с-сын Рас-с-ссел – очень любил ловить рыбу, как и его с-старший брат Эверетт. По нес-скольку час-сов в день они проводили в весельной лодке на пруду поместья. Она каждый раз-с-с повторяет эту ис-сторию торговцу, но он только кивает, а затем забирает ее пис-сьма и относит на почту. Но меня это с-совершенно не касс-с-сается, это не мое дело.

– Очень хорошо, что вы так считаете, иначе она не смогла бы отправить письмо мне. Как вас зовут?

– Марта. Мисс-с-сис Марта Пул.

– Ну что ж, миссис Пул, если вы не пообещаете мне прямо сейчас, что станете сердечнее относиться к этой женщине, я немедленно отправлюсь к герцогу и потребую заменить вас. Более того: если вы не способны вызвать в своей душе хоть каплю теплых чувств к ее светлости, надеюсь, хотя бы сумеете сделать вид, что способны. И лучше бы вам проявить себя хорошей актрисой. Понятно?

Глаза сиделки широко раскрылись.

– Кто вы такая, чтобы разговаривать с-со мной подобным образом?

– Я леди Дженис Шервуд, как вам отлично известно.

Миссис Пул сердито на нее посмотрела, но возражать не посмела.

Дженис окинула сиделку взглядом, полным холодной угрозы: так мама смотрела на всякое отребье, которое пыталось отпускать в их адрес сальные шуточки или еще как-то задеть в ту пору, когда они были еще бедны. Таким же взглядом мама, уже будучи маркизой, ставила на место непокорных слуг, бестактных гостей или собственных детей.

– Миледи… – Миссис Пул отлично поняла, как следует себя вести.

– Благодарю вас, миссис Пул, – уже любезнее сказала Дженис. – Продолжайте в том же духе.

Через минуту она была уже у себя в комнате, где ее ждала Изобел со свежевыглаженным платьем для ужина.