Симонов и война - Страница 165

Что касается того, кто из военачальников, сражавшихся под Москвой, появляется и упоминается в фильме и кто не появляется и не упоминается, то это, на наш взгляд, все-таки не самый главный вопрос, хотя А. И. Еременко в своих замечаниях несколько раз настойчиво возвращается к нему.

Работая над фильмом, мы взяли интервью у И. С. Конева, Г. К. Жукова, К. К. Рокоссовского. Роль всех этих трех военачальников в Московском сражении достаточно известна, так же как и их выдающаяся роль в большинстве последующих крупнейших операций войны. Вспоминая войну, ее участники, как правило, именно эти имена называют среди первых наших наиболее прославленных военачальников. Конечно, в Московской битве участвовало много выдающихся военных. Так случилось, что большинство из них уже ушли от нас. Но есть и живые. И если бы рамки фильма позволили сделать не три, а десять интервью, то можно было бы найти для этого достойные кандидатуры. Но если говорить о трех основных интервью в фильме, то думается, что кандидатуры подобраны нами правильно и объективно.

В ходе работы над фильмом нами было взято дополнительное интервью у генерал-лейтенанта М. Ф. Лукина, на которого было возложено командование окруженной Вяземской группировкой. Такой выбор мы тоже считаем правильным: окруженная Вяземская группировка, приковав к себе 28 немецких дивизий, по всеобщему признанию, сыграла огромную роль в обороне Москвы. Судьба сражавшихся в ней людей, как правило, была трагична, и мы считали, что будет исторически справедливо отдать должное их подвигу.

Включение интервью с военачальниками в художественно-публицистический фильм — первый опыт работы такого рода. Возможно, в нем есть свои недостатки, но мы считаем, что такую работу надо продолжить; пока живы участники боев, они должны рассказать перед киноаппаратом обо всех крупнейших событиях Великой Отечественной войны, вплоть до падения Берлина. Так же как в этом фильме о Москве — Конев, Жуков, Рокоссовский, в других фильмах — другие военачальники смогут рассказать на экране о тех битвах, в которых их историческая роль была наиболее значительной. Эту работу надо начинать не откладывая и вести ее возможно более широко.

Два частных соображения в связи с двумя не вполне ясными для нас замечаниями А. И. Еременко.

В первом случае он пишет: «Едва ли целесообразна настойчивая популяризация тех лиц, по вине которых врагу удалось подойти к Москве. Это сделано, в частности, в начале фильма».

Насколько мы поняли, А. И. Еременко имеет в виду И. В. Сталина. Однако вряд ли правильно говорить о его «популяризации» в фильме. Мы просто считали своим долгом художников, в соответствии с исторической правдой, показать И. В. Сталина там, где по ходу фильма в этом возникала историческая необходимость: на первомайском параде 1941 года и на ноябрьском параде 1941 года, то есть на последнем предвоенном параде — в тот период, когда он недооценивал нависшей над страной угрозы, и на параде, состоявшемся по его приказанию в разгар битвы под Москвой и имевшем в тот момент столь важное морально-политическое значение не только для Москвы, но и для всей страны. Мы убеждены, что в том и другом случае мы поступили совершенно правильно, показав на экране Сталина. И тут дело не в его «популяризации», а в соблюдении исторической правды.

Вызывает также недоумение замечание А. И. Еременко, что «едва ли уместно превращение военных консультантов в главных действующих лиц фильма».

Очевидно, в данном случае имеется в виду К. К. Рокоссовский. Но дело в том, что, независимо от чьих-либо субъективных оценок, Рокоссовский в период ожесточеннейших оборонительных боев за Москву действительно оказался одним из главных действующих лиц этой битвы, командуя 16-й армией на направлении главного удара немцев. Это отражено в фильме. Отражено было и в самом начале в сценарии фильма. А назначение маршала Советского Союза К. К. Рокоссовского главным военным консультантом фильма было сделано не по инициативе авторов фильма, а по приказу министра обороны, очевидно считавшего целесообразным утверждение именно этого, а не какого-нибудь другого главного военного консультанта по фильму, связанному с обороной Москвы.

К. Симонов

Е. Воробьев

В. Ордынский

Дорогие товарищи!

Настоящим прошу снять мое имя с титров кинофильма «Если дорог тебе твой дом…» и не считать меня в числе его авторов.

Считаю своим товарищеским долгом поделиться с вами причинами принятого мной решения.

Как вы знаете, на протяжении трех месяцев после окончания работы нашей съемочной группы над фильмом, я принимал активное участие во всей той дополнительной работе, которая была связана с целым рядом замечаний, предложений и советов, высказанных нам на просмотрах и обсуждениях фильма в Комитете по кинематографии с участием представителей МГК и МК КПСС, отдела культуры КПСС, Главного политического управления Советской армии.

В ходе этих обсуждений я, как и другие члены нашего съемочного коллектива, с величайшим вниманием прислушивался ко всему правильному и полезному, что было в этих предложениях и советах, и стремился учесть это при доработке фильма.

В результате долгой и напряженной работы появился тот окончательный вариант фильма, который был 3 марта принят Комитетом по кинематографии.

Однако после всего этого, во время моего отъезда в заграничную командировку, возникли новые предложения о купюрах в нашем фильме. Поскольку с выполнением или невыполнением этих предложений о купюрах был связан вопрос о возможности или невозможности выхода нашего фильма на экран, я думаю, будет точней назвать эти предложения требованиями.

Съемочный коллектив выполнил эти требования. Фильм — дело коллективное, и люди, создавшие его, в сложившихся обстоятельствах, разумеется, должны были прийти к тому или иному коллективному решению. У них были на это все права.

Однако вполне естественно, что за мной, в свою очередь, осталось право решить вопрос о моем личном отношении к сделанным поправкам и в связи с этим — о моем личном участии в фильме.

Я посмотрел фильм с уже сделанными в нем тремя поправками.

Две сделанные поправки связаны: первая — с переносом в другое место фразы маршала Жукова: «Была ли уверенность у нас, у командования, у штаба фронта, что мы удержим эту линию обороны и сумеем остановить противника на Можайском рубеже? Должен прямо сказать, что полной уверенности у нас конечно, не было».

А вторая — с изъятием фразы маршала Конева: «Армии, попавшие в окружение, дрались героически, они сыграли большую роль, и главное заключается в том, что они дрались, а не бежали. Если бы они бежали, то на плечах отходящих армий, имевших малую подвижность, конную тягу, артиллерию и свои тылы, — а немец превосходил в своей подвижности, — он бы на плечах отходящих войск мог бы совершенно безнаказанно въехать в Москву».

На мой взгляд, обе эти поправки ослабляют эмоциональное воздействие соответствующих эпизодов фильма. В требовании внести эти поправки я вижу уже и раньше проявлявшуюся в ряде замечаний тенденцию смягчить драматизм происходивших под Москвой событий. На мой взгляд, это неверно, ибо, преуменьшая меру нависшей над Москвой опасности, мы тем самым преуменьшаем и историческое значение одержанной под Москвой победы над фашизмом.

Однако, оставаясь при своем мнении, я скрепя сердце, вместе со своими товарищами по работе, в этих двух случаях могу согласиться на выполнение предъявленных нам требований, хотя и отражающих неправильную общую тенденцию, но все же носящих сравнительно частный характер.

Но с третьим требованием, которое выполнила наша съемочная группа, — с исключением из фильма кадров и дикторского текста, связанных с имевшими место до войны и вызвавшими тяжелые последствия для нашей армии и ее боевой готовности фактами грубейших нарушений социалистической законности и массовых репрессий, я лично, как один их авторов фильма, согласиться не могу.