Сикстинская мадонна - Страница 15

Вот и штаб. Второй этаж. Отдел вот полковой, да не простой – особый. Только что это!? Печать на двери без веревочки. За ручку дернул. Изнутри закрыта дверь. Ну что же, отомкнул чекист, вошел и видит Сашу спящего. Клубком свернувшись, почивает на диване сладко.

«Вот и кстати, – про себя отметил особист, – ключи как раз с печатью заберу, а то, не дай Всевышний, потеряет алкашина хренов». Но будить сперва не стал: сначала остограммиться решил и к сейфу на носках посеменил тихонько. Приоткрыл железный ящик мощный и рюмашку коньяка прихлопнул. Дело ясное, увидеть это почивающий не мог. Оно и хорошо: зачем соблазн ненужный.

Сейф закрыл потом, не хлопнув дверцей осторожно Александр Петрович, и за письменным столом уселся. Дело личное Алеши после пред собою положил, и начал изучать его, и где-то добрых полчаса на то потратил дело. Ничего не отыскал такого, что могло бы бросить тень хоть как-то. Ничего. И стал смотреть на фото офицера на двенадцать девять. И отметил: «КрасавЕц мужчина! Чем-то смахивает очень даже на меня в далеком прошлом, правда».

Тут проснулся особист Сашуля:

– Извините, Александр Петрович, – встал с дивана, – я зашел печать вот и ключи отдать, – невнятно очень пробурчал скороговоркой глупой. – И нечаянно приснул, представьте, ночь проспал и даже дня прилично прихватил еще, хотя был трезвый – в рот не брал хотя дурдома после.

– Замечательно, давай-ка, Саша, и ключи, и к ним печать, а то уж из дивизии вчера звонили.

– Понимаю, – сделав вздох глубокий, вынул бывший особист смиренно из кармана брюк ключи с печатью. Протянул. – Вот, Александр Петрович!

Балалайкин связку взял, и сунул в сейф скорей ее, а после дело Леши личное хотел захлопнуть, что лежало на столе, однако, подошедший в тот момент Сашуля, вдруг вчерашнего увидев глюка, неожиданно пунцом налился. Балалайкин то набитым глазом, разумеется, сумел заметить.

– Узнаешь? – спросил, на что Сашуля, улыбнувшись очень грустно как-то:

– Ну, а как же? Узнаю! – ответил. – Как же глюка не узнать возможно, бегал голым что вчера у штаба.

– Что за глюк?

– Я, Александр Петрович, недолеченный, видать. Вчера вот в кабинет зашел, в окошко глянул: голый мчится лейтенант вот этот и, что главное, говном облитый. Волочится словно хвост веревка по земле, обмотан был которой. И еще бегут гурьбою, вижу, разъяренной технари галопом, вслед за ним, поймать желая, явно. Я глаза закрыл в испуге жутком: это чувствую болезнь проказит недолеченная. Ну и снова, как открыл глаза, обратно вижу глюка этого: уже он чистый, как ошпаренный, назад несется и веревку за собой не тянет. Я зажмуриваюсь, значит, снова и Всевышнего зову на помощь. Бесполезно. Открываю только вновь глаза, а этот глюк обратно с пистолетом негодяй несется. Реагировать не стал я больше на жестокие плоды горячки. Перепуганный, гляжу в окошко, а глючок туда-сюда-обратно. Испугался я, прижух, боясь, что тронусь начисто умом последним. И заснул вот в кабинете вашем.

Подполковник сделал вдох тяжелый, почесал себя за ухом левым и, сочувствуя, сказал коллеге:

– Да, плохи твои дела, Сашуля. Но держись, мой друг, крепись. Со змием ты теперь повремени, с зеленым и глядишь оно: ума здоровье постепенно возвратится снова. А сейчас прости, идти мне надо, много дел. Тяну две части сразу. За тебя вот конопачусь тоже, а замены, понимаешь, нету.

Понял бывший особист, что это избавляются культурно-мило от него и, тяжело вздохнувши, не спеша пошел, смакуя горе, на прощание кивнув лишь только.

Балалайкин же захлопнув дело, обождав чуть, за Сашулей следом. В строевой вернул обратно дело и у штаба прогуляться вышел. Откровения Сашули просто ошарашили и все смешали, в дело следствия внеся неясность.

«Только встреча с драгоценным зятем может все над «i» расставить точки, – про себя чекист подумал, – надо на стоянку к обормоту ехать». И почуял вдруг знакомый запах, сходный с тем, какой сразил супругу. Носом по ветру повел, и вот он, туалет источник дряни той же, что наделала беды довольно.

Балалайкин подошел к объекту, оглядев его вокруг, увидел сбоку рваную дыру в бетоне, явно свежую. Как пасть дракона, растворенная, она зияла, в ожиданье вкусных жертв, заблудших, зазевавшихся в гвардейской части.

Подполковник внутрь дыры взгляд бросил, ну и так как туалет был полон, ад во всей красе узрел ужасной. «Неужели здесь зятек мой плавал?» – особист успел подумать только, как с солдатами «УРАЛ» подъехал, со стройбатовцами, и из штаба сам майор Офанареев вышел, гарнизона комендант. К чекисту подошел и так серьезно очень, озабоченно сказал:

– Ну, надо ж в нашей доблестной гвардейской части прямо-таки терроризм какой-то. Ну, делишки, Александр Петрович, контрразведка обратить вниманье тут, мне кажется, должна конкретно. Поглядите: ведь дыру пробили, человек чтоб мог пройти свободно…

– Вот поэтому как раз и здесь я, – улыбнулся Балалайкин, – наша, как вы видите, не спит контора.

Попрощался особист с майором крепко за руку, затем в «УАЗ» сел и водителю сказал:

– Давай-ка в эскадрилью поскорее третью! И на восемьдесят пятый мухой!

Прикатили. На стоянке нужной к завершению идет чехловка. В сердце Леши мило-сладко пели соловьи, и в ожиданье встречи, в невесомости парил как будто. В эйфории лейтенант Емелин не заметил особиста даже, но коллеги навострили ушки, КГБэшника узрев. Чекисты на стоянки приезжают редко. Вообще их ждать с хорошим чем-то несерьезно, понимали четко.

Балалайкин же за ручку с каждым поздоровался, а после к Леше подошел, когда чехлил движок тот. Удивились не на шутку вовсе технари и поглядели косо на недавнего еще тихоню, сам к которому чекист с поклоном вроде как на самолет явился. Вызывают в кабинет обычно, если нужен. Тут же сам, ну надо ж? Успокаивало, правда, только подсознательно, что так свободно не приходят особисты к тем, кто подрядился к сатане на службу.

Рядом папу увидав, почуял нехорошее душою Леша. А его же особист под ручку, словно барышню, да и пошел так фюзеляжа вдоль к корме неспешно. Под кабиной зачехленной, задней подполковник остановку сделал и в глаза взглянул предельно строго, и сердечко лейтенанта в пятки от испуга опускаться стало. «Знает!» – вдарило по мыслям больно, и чекист не развенчал догадки. Он не громко, но сурово начал:

– Коли так уже, Алеша, вышло, жизни что калейдоскоп веселый вместе нас перемешал, то значит, ясность полная во всем должна быть. Потому допрос чинить не стану, и расскажешь без обмана если, было что с тобой вчера, то может и получится чего. А коли хоть на маленькую сбрешешь йоту, можешь сразу позабыть о Лене.

Зять, бледнея:

– Хорошо, – промямлил. Покраснел, печеный рак как будто, и, сбиваясь, объясненья начал:

«Дни последние живу, как будто завороженный – лишь дочкой вашей постоянно голова забита. И вчера вот я, чудак влюбленный, как закончился наряд, так сразу поспешил скорей сдавать оружье. В оружейку раньше всех явился, Зачепило же на месте нету, где-то шлялся. Я совсем извелся в ожидании его и, чтобы не транжирить золотое время, в туалет решил сходить у штаба. Ну а там вот проявил халатность: уронил в дерьмо ПМ нечайно, недотепа, с кобурою вместе. И оружье осквернил и так же несмываемым покрыл позором безответственно себя болвана… Соскользнули с ремешка и точно в дырку юркнули в полу бетонном. Вот такая незадача вышла.

Испугался не на шутку вовсе. Не подумайте, что я боялся очень здорово больших взысканий. Вовсе нет. Мне просто страшно было сознавать, что коль узнает Лена про дурацкий мой конфуз, то точно ни за что уже женой не станет. Нужен был ей идиот-растяпа? Разумеется, что нет, конечно. Застрелиться было в пору прямо. Так и сделал бы, сомнений нету, было если б из чего. Петлю же вот набрасывать не стал на шею, посчитав такой исход каким-то не мужским сведеньем счетов с жизнью. Два подряд поступка гнусных сразу совершать моих сил выше было.

Игнорировав петлю, решил я побороться за любовь с судьбою. Думать стал: как, и достать оружье, и все это сохранить в секрете. Попросил у экипажа помощь, и откликнулись друзья-коллеги».