Сицилиец - Страница 6

Один из них – худой молодой человек с болезненно-бледной кожей и большими, черными, горячечными глазами. У него были щегольские усики и какая-то почти женственная миловидность, хотя он совсем не выглядел женоподобным. От него исходило ощущение гордой жестокости, которая появляется у человека, желающего командовать во что бы то ни стало.

Майкл был потрясен, когда выяснилось, что это – Гаспаре Пишотта. Пишотта – его чаще звали Аспану – был вторым человеком в отряде Тури Гильяно, его двоюродным братом и ближайшим другом. Если не считать Гильяно, его разыскивали больше всех, за его голову было назначено вознаграждение в пять миллионов лир.

Второй незнакомец также вызывал удивление, хотя и по иной причине. При первом взгляде на него Майкла передернуло. Человек был настолько мал, что походил на карлика, однако держался с большим достоинством, и Майкл тут же почувствовал: если он проявит свои эмоции, то смертельной обиды не миновать. На человечке был отлично сшитый серый костюм в полоску, широкий, очевидно, дорогой галстук серебристого цвета украшал его кремовую рубашку. Густые волосы карлика были почти совсем седые, хотя было ему, наверно, не больше пятидесяти. Он был элегантен. В той мере, в какой может выглядеть элегантно очень маленький человек. Лицо его с большим чувственным ртом было по-своему красиво.

Его представили как профессора Гектора Адониса.

Мария Ломбардо Гильяно накрыла стол в кухне. Они ели у окна, выходящего на балкон, откуда виднелась красная полоска неба: ночная темнота скрывала окружающие горы. Майкл ел медленно, понимая, что все они наблюдают за ним, оценивают. Еда была простая, но добротная – спагетти с чернильного цвета соусом и тушеная зайчатина под острым соусом из томата и красного перца. Наконец Гаспаре Пишотта заговорил на местном сицилийском диалекте:

– Значит, ты сын Вито Корлеоне, который, говорят, даже выше нашего дона Кроче. И именно ты спасешь нашего Тури.

В голосе его звучала холодная насмешка, она вызывала желание дать отпор, если только посмеешь. Своей улыбкой он как бы ставил под вопрос мотив любого поступка, словно говоря: «Да, правда, ты делаешь хорошее дело, но какая тебе от этого польза?»

– Я выполняю приказ отца, – сказал Майкл. – Я должен ждать Гильяно в Трапани. Затем я отвезу его в Америку.

Пишотта произнес уже более серьезно:

– А когда Тури окажется в твоих руках, ты гарантируешь его безопасность? Сможешь защитить его от Рима?

Майкл знал, что мать Гильяно внимательно за ним наблюдает. Он сказал осторожно:

– Насколько человек может гарантировать что-либо от судьбы. Да, я уверен.

– А я нет, – резко сказал Пишотта. – Сегодня днем ты доверился дону Кроче. Рассказал ему о своем плане побега.

– А почему я не должен был это делать? – парировал Майкл. Каким образом, черт подери, Пишотта так быстро узнал подробности его обеда с доном Кроче? – Согласно указаниям моего отца, дон Кроче организует доставку Гильяно ко мне. Во всяком случае, я рассказал ему лишь один из возможных планов побега.

– А какие есть другие? – спросил Пишотта. Он увидел, что Майкл заколебался. – Говори, не бойся. Если нельзя доверять людям в этой комнате, тогда надежды для Тури нет.

Коротышка Гектор Адонис заговорил впервые. У него был чрезвычайно низкий голос, голос прирожденного оратора:

– Мой дорогой Майкл, вы должны понять, что дон Кроче – враг Тури Гильяно. Сведения вашего отца устарели. Мы, естественно, не можем вручить вам Тури, не приняв мер предосторожности. Я настаиваю на том, что нам нужно знать ваши планы.

– Могу вам сказать лишь то, что я сказал дону Кроче, – ответил Майкл. – И почему я должен рассказывать кому бы то ни было обо всех своих планах? Если я спрошу, где сейчас скрывается Тури Гильяно, вы мне скажете?

По улыбке Пишотты Майкл видел, что тот в целом одобрил его ответ. Но Гектор Адонис сказал:

– Это не одно и то же. Вам совсем не нужно знать, где сейчас скрывается Тури. А мы должны знать, как вы собираетесь помочь.

– Я же ничего не знаю о вас, – тихо сказал Майкл.

– Простите меня, – сказал вполне искренне коротышка. – Я учил Тури в детстве, и его родители оказали мне честь, сделав меня его крестным отцом. Теперь я профессор истории и литературы университета в Палермо. Однако у меня есть и более надежный мандат, который могут удостоверить за этим столом все. Я являюсь и всегда был членом отряда Гильяно.

Стефан Андолини сказал тихо:

– Я тоже вхожу в его отряд. Ты знаешь мое имя и то, что я твой двоюродный брат. И меня называют Фра Дьяволо[1].

Это имя тоже было легендарным на Сицилии, и Майкл слышал его неоднократно. Он тоже скрывался, за его голову была назначена большая сумма. Однако только что он обедал рядом с инспектором Веларди.

Все ждали его ответа. Майкл вовсе не собирался делиться всеми своими планами, но понял, что должен рассказать хоть что-то. Мать Гильяно внимательно смотрела на него.

– Все очень просто, – сказал Майкл. – Прежде всего я должен предупредить, что не могу ждать больше семи дней. Я не был дома слишком долго, и моя помощь нужна отцу для решения его собственных проблем. Вы, конечно, понимаете, как мне не терпится вернуться к семье. Но отец хочет, чтобы я помог вашему сыну. Согласно последним инструкциям, мне велено посетить здесь дона Кроче, затем ехать в Трапани. Там я поселюсь на вилле местного дона. Там же меня будут ждать люди из Америки, которым я могу полностью довериться. Профессионалы. – Он помолчал. Слово «профессионал» на Сицилии имело особое значение, обычно оно относилось к высокопоставленным палачам в мафии. Затем продолжал: – Как только Тури доберется до меня, он будет в безопасности. Та вилла – крепость. Через несколько часов мы сядем на быстроходное судно, которое доставит нас в один из африканских городов. Там ждет специальный самолет, чтобы тут же перебросить нас в Америку, где Тури будет под защитой моего отца, и вы сможете уже не бояться за него.

– Когда вы будете готовы принять Тури Гильяно? – спросил Гектор Адонис.

– Если я приеду в Трапани рано утром, – ответил Майкл, – то дайте мне еще двадцать четыре часа.

Неожиданно мать Гильяно расплакалась.

– Мой бедный Тури больше никому не верит. Он не поедет в Трапани.

– В таком случае я не смогу ему помочь, – холодно сказал Майкл.

Мать Гильяно в отчаянии поникла. К удивлению Майкла, именно Пишотта стал ее утешать. Он поцеловал и обнял ее.

– Мария Ломбардо, не беспокойся, – сказал он. – Тури еще меня слушает. Скажу ему, что мы все доверяем этому человеку из Америки, ведь так? – Он вопросительно взглянул на других, и те кивнули. – Я сам привезу Тури в Трапани.

Все, казалось, были удовлетворены. Майкл понял, что именно его холодный ответ убедил их довериться ему…

Они провели его в маленькую гостиную, где мать подала кофе с анисовой водкой. Мария Ломбардо указала на большой портрет на стене.

– Ну разве не красавец? – сказала она. – И такой же добрый, как красивый. Мое сердце разрывалось, когда его объявили вне закона… Ему повезет, если останется жив… Мы хотели вырастить из него настоящего сицилийца. Такой он и есть. Живет под угрозой смерти, за его голову обещана огромная сумма. – Она помолчала и произнесла убежденно: – Мой сын – святой.

Майкл заметил, что Пишотта чуть улыбнулся – так улыбаются, когда слушают слишком сентиментальные рассказы любящих родителей о достоинствах своих детей. Даже отец Гильяно нетерпеливо повел рукой. А Пишотта сказал мягко, но с холодком:

– Дорогая Мария Ломбардо, не изображай своего сына таким беспомощным. Он умеет давать сдачи, и враги по-прежнему боятся его.

Мать Гильяно сказала уже более спокойно:

– Я знаю, он много раз убивал, но никогда не совершал несправедливости.

Внезапно она взяла Майкла за руку и повела его на кухню, а оттуда на балкон.

– Никто из них не знает по-настоящему моего сына, – сказала она Майклу. – Они не знают, какой он добрый и ласковый. Может, с другими людьми ему приходится вести себя по-другому, но со мной он всегда искренен. Он слушался каждого моего слова, никогда не говорил мне грубости. Он был любящим, послушным сыном. В первые дни, оказавшись вне закона, он смотрел вниз с гор, но ничего не видел. А я смотрела вверх и тоже ничего не видела. Но мы чувствовали присутствие друг друга, любовь друг друга. И я чувствую его сегодня рядом. Я все думаю, как он там один в горах, когда тысячи солдат преследуют его, и сердце мое разрывается. И ты, наверное, единственный, кто может спасти его. Обещай, что дождешься его.