Штурман по имени Ма - Страница 15

– Именно это я и сделал – написал очерк. Показал заму главреда. Когда я в газету только пришёл, он был ещё начальником отдела. Встретил меня по-доброму, помогал. Я у него многому научился. Мой очерк ему понравился, но, говорит, печатать мы его пока не будем, подождём лучших времён. Так почти год прошёл. И вот однажды получаю задание: написать заметку о собачьих именинах.

– Что-что?

– Местная прима решила отметить именины своей собачки. Сняла зал в ресторане, бомонд пригласила. Разве пресса может обойти вниманием это выдающееся событие? Вот и послали меня. Я отказался. Вызывает меня этот зам: «Тебе что, работать здесь надоело?» Я говорю: «Надоело! Ты посмотри, во что наша газета превратилась!» Тогда он сравнил прибыли, так сказать, до «желтизны» и после. Разница была настолько весомой, что я заткнулся. А что тут скажешь? Если читателям выкрутасы обожравшегося бомонда на собачьих именинах интересней, чем судьба человека – о чём тут можно говорить?

– И что, не пошёл?

– Нет. Другого послали. А я кое-как дотянул до срока окончания контракта и сам уволился. Лучше буду машины ремонтировать.

– А разве нельзя в другую газету устроиться? Или в журнал?

– Серьёзных изданий мало, а журналистов – тьма.

Павел замолчал, хмуро глядя на дорогу.

«А ведь я на его месте поступила бы так же, – подумала Марья Ивановна. – Только я бы ещё хлеще этого зама обложила. Хотя… того тоже можно понять. Зарплату сотрудникам платить надо? Надо. Тут не только про собачьи именины – про юбилей инфузории-туфельки напишешь».

Остановившись напротив гастронома, Павел заглушил двигатель и, пробурчав: «Я быстро», вышел из машины.

Было ещё светло – сумерки только начинались. Глядя в окно водительской дверцы на проезжающие мимо автомобили, Марья Ивановна поразилась: до чего же много женщин за рулём! А ведь во времена её молодости женщин-водителей почти не было. И так захотелось вдруг ей самой побыть на водительском месте – порулить… хотя бы стоящей машиной, – что не смогла она противиться искушению. Быстро – пока зять не вернулся – выскочила из «тойоты», оббежала её и села за руль. Воображение включило своё зажигание, и Марья Ивановна лихо «понеслась по дороге».

Мысленный вояж прервал стук хлопнувшей дверцы. В зеркале на ветровом стекле появилось лицо незнакомого мужчины, лет под сорок. «Поехали быстрей!» – крикнул он. Марья Ивановна хотела ответить, что она не таксистка и вообще не умеет водить, но вдруг снаружи донёсся угрожающий крик: «Стоять!» По краю дороги, размахивая сложенным зонтом, к «тойоте» бежала женщина. Панически вскрикнув, мужчина перевалился через спинку переднего сидения и нажал клавишу блокировки на водительской двери. Преградив путь машине, женщина вытянула руку с зонтом, точно инспектор ГАИ, который целится радаром в нарушителя, и закричала: «Ни с места! Иначе я привлеку вас к уголовной ответственности за похищение ребёнка!»

«О боже! Наверно, папаша у своей бывшей жены ребёнка похитил! – молнией пронеслось в голове Марьи Ивановны. – Видно, совсем малюточка, раз я его не заметила. Ещё и меня обвинят в пособничестве. Только этого не хватало!»

– Вот что, уважаемый! – глядя на мужчину в зеркало, произнесла она как можно строже. – Не впутывайте меня в свои разборки! Забирай дитёнка и уматывай!

– Какого дитёнка? – удивился мужчина.

Выглянув из-за спинки сидения, Марья Ивановна оторопела – никакого младенца в машине не было – и, показав на женщину за ветровым стеклом, растерянно пробормотала:

– А что ж она кричит про какого-то ребёнка?

– Так это она про меня. Я ребёнок. А она моя мама. Я вас умоляю: не открывайте! Уезжайте быстрей!

Кто знает, как бы Марья Ивановна выпуталась из этой бредовой ситуации, если бы не появился Павел. Заглядывая в окно водительской дверцы, он сердито спросил: «Что здесь происходит?» Мужчина радостно завопил: «Пашка!» – и, дотянувшись до водительской дверцы, разблокировал все двери. Потом выскочил из машины и хлопнул Павла по плечу. Они перешли на тротуар и стали разговаривать.

Выйдя из «тойоты», Марья Ивановна остановилась между ними и женщиной, которая обвинила её в похищении «ребёнка». Из машины, да ещё в сумерках, эта дама показалась ей моложе. Но теперь было видно, что ей уже лет шестьдесят. Интересная, статная женщина – как говорят, «со следами былой красоты на лице».

Павел отвесил женщине поклон – вежливый, но со скрытым шутовским подтекстом.

– Зося Брониславовна, моё почтение!

Высокомерно кивнув, женщина сказала своему великовозрастному «ребёнку»:

– Поторопись, Аполлон! Иначе мы опоздаем!

– Ну скажи ты ей, Паша, – тоном обиженного дитяти забубнил Аполлон. – Мне надо в боулинг-клуб, выполнять редакционное задание. А она меня в филармонию тянет. Дождётся, что меня с работы уволят.

– Не передёргивай факты, Аполлон! Тебе давно было известно о концерте. Мог бы с ними и на другое время договориться.

– Ну забыл я, мама, забыл!

– А в чём проблема, Зося Брониславовна? – удивился Павел. – Сходит на этот концерт в другой раз.

– Другого раза не будет… всего один концерт… заезжая знаменитость… какого чёрта его сюда занесло? – пробурчал Аполлон.

Марье Ивановне стало жалко его. И неожиданно для себя она предложила даме:

– Давайте я на концерт пойду вместо вашего сына, чтобы вам не было скучно.

Зося Брониславовна глянула на заступницу так, как посмотрел бы спикер на депутата, распевающего матерные частушки во время обсуждения бюджета.

– Дело не в скуке. Она и сама пошла бы на концерт… Просто она не хочет меня одного в клуб отпускать, – объяснил Аполлон. – Она боится, что меня охмурит какая-нибудь стерва. Я предупредил менеджера, что приду с нашей сотрудницей, журналисткой. Не говорить же им, что это мама пасёт меня.

Зося Брониславовна смерила его негодующим взглядом – так посмотрел бы спикер на депутата, подошедшего к нему в разгар законодательных дебатов… с бутылкой водки и, соответственно, предложением хлобыстнуть рюмашку-другую.

– Неужели ты думал, что я отпущу тебя одного в это сомнительное заведение?

– Почему сомнительное? Нормальный боулинг-клуб.

– Это тот, что недавно открылся? – уточнил Павел.

– Ага. Они попросили написать про них. А я, когда с ними договаривался, то совсем забыл про этот концерт. А мама и концерт пропустить не хочет, и боится меня одного отпустить в клуб.

Павел вступился за приятеля:

– Зося Брониславовна, вы зря беспокоитесь. Это же боулинг, а не стриптиз-клуб.

– Мне уже перед знакомыми стыдно: мама контролирует меня, как малолетку, – пожаловался Аполлон. – Звонит по триста раз на день: проверяет, где я да с кем?

«Ну и дела! – подивилась Марья Ивановна. – Я тоже над своими детьми трясусь, но эта Зося даже меня перещеголяла!»

– Ты слишком наивен и доверчив, Аполлон! Мой материнский долг – уберечь тебя! – объявила Зося Брониславовна и взяла сына за руку. – Идём!

Великовозрастное дитя ноющим тоном запротестовало:

– Ну, это же работа!.. Чего ты боишься?.. Приличный клуб…

Пряча улыбку за напускной серьёзностью, Павел предложил:

– Зося Брониславовна, давайте я с ним пойду. Обещаю, что буду охранять его от стерв.

«Так я тебе и поверила!» – перевела выразительный взгляд Аполлоновой матушки Марья Ивановна и сказала:

– А может быть, мне с ним пойти? У меня-то он не забалует!

Говоря откровенно, ей хотелось посмотреть боулинг-клуб. Она ведь никогда в них не бывала. А тут подвернулся удобный случай – экскурсия на халяву. И заодно доброе дело сделает: выручит парня.

Зося Брониславовна окинула её испытующим взором.

– А вы кто?

– Тёща его, – кивнув на Павла, сказала Марья Ивановна.

На лице Зоси Брониславовны отразилась напряжённая работа мысли – такое выражение обычно бывает у разведчиков на экране, когда они, прежде чем приступить к вербовке очередного агента, раздумывают: а стоит ли ему доверять?