Школа. Остаться в живых (сборник) - Страница 5

– Ну я хочу закончить школу… Поступить в институт.

– Выйти замуж. Дожить до пенсии и помереть своей смертью во сне.

Мы сидим на подоконнике лестничной площадки. Я курю. Он – нет. Смотрим в немытое окно. Между рамами ползает сонная муха. Она точно знает, что ей нужно в этой жизни.

Ближе к теплым солнечным дням.

– Ты уже в курсе, какая трагедия у наших соседей? – Мама взволнована.

Для нее развод – трагедия и повод для бесконечных разговоров. Она срочно вспоминает массу историй на эту тему Пройдет пара дней, и она начнет странно поглядывать на папу.

– Ты подстриглась? – Папа нервничает, не понимая, в чем дело.

Он наивный. Он ничего не смыслит в маминой психологии. И, как всякий невиновный человек, живет себе припеваючи. Работа, дом, телевизора немного, Интернет. Летом – рыбалка и поездки на природу.

– Ничего я не подстриглась. – Папино безоблачное счастье под угрозой, а он недоуменно рассматривает жену, не понимая, что в ней изменилось.

Они у меня мирные. Хорошая дружная семья и все такое. Почти не ссорятся – причин нет. Но маме иногда нужен накал чувств, и она черпает причины для страданий в чужих неприятностях.

– А как чужие СМС-ки читать можно? – От маминого вопроса я начинаю неприлично ржать.

– Как ты можешь! У нас такое горе…

– Мама, не обижайся, но ты – дура. Ты слитком впечатлительная. Папа тебя любит. Не надо его обижать подозрениями, а?

Мама пораженно рассматривает меня, словно я – чревовещательница.

– Я не понимаю – ты про что?

– Про соседей. И про тебя. Ты любую историю примеряешь на себя. Кстати, именно поэтому ты смертельно боишься разговоров про всякие болезни типа рака.

Мама чуть в обморок не грохнулась. Весь вечер молчала, а потом посветлела лицом и принялась заигрывать с папой. Реально! Глазки ему строила и хихикала, как девчонка.

Той же ночью.

Часа в три позвонил Килька. Разбудил меня своим звонком и сопел в трубку.

– Если хочешь поговорить, захвати с собой чашку кофе.

На площадке было тепло. Какой-то идиот наконец починил отопление. Конечно, как весна – так батареи раскаленными становятся.

– И что? Они реально на развод подали? – Раз Килька молчит, можно и мне высказаться.

– Нет. Они просто не могут жить вместе. Они даже разговаривать не могут. Мать старается, как может, а он молчит. Только рожу кривит.

– Дерьмо ситуация. Я думала, все вояки – крутые. Любую проблему разрулят.

Я пила остывший кофе, а он сопел.

– Когда я была маленькая, мне яблоко дали. Красивое. Я его откусила, а там половина червяка. Жирного такого. Белого. Он шевелился даже…

Килька аж сопеть перестал.

– Ты для него – как то яблоко. Я ведь их больше не ем. Даже смотреть на них не могу. Мне кажется, что внутри каждого животное поганое сидит.

– Или как автомат, который во время боя заело, – голос Килькиного папы заставил нас вздрогнуть.

– Я пойду, а? – Килька встал со ступеньки и пошаркал домой.

– Я права?

– Права. Только мне от этого не легче. У тебя закурить есть?

– Вы же не курите…

Килькин папа недоуменно рассмотрел предложенную тонкую сигарету.

– Он хороший. Правда. Только вы его совсем не знаете, – намекнула я.

– Я и себя не знаю.

Он смешно курил, совсем как маленький, держа сигарету двумя оттопыренными пальцами. Не затягивался и морщился.

– Да выкиньте ее на фиг, – посоветовала я.

– Ты меня осуждаешь?

Блин, да он пьяный! И как я раньше не заметила…

– Оказывается, я ничего не понимаю в мирной жизни. Вот она смотрит на меня, а я не пойму, о чем она думает. А с ним мне как теперь жить? Урод, а не сын.

– Это вы урод. Килька нормальный. Вы бы поговорили с ним, а?

Он меня совсем не слушал. Он говорил и говорил. Про то, каким Килька был маленьким, как они вместе куда-то ходили, и что он ему дарил. Типа – у него все было, а он вырос дефектным говном. И что он для них все делал, а они его не понимают и не ценят.

– Да ни фига вы для них не делали! – Я заорала так, что по лестнице понеслось гулкое эхо. – Вы в войнушку играли. Вам там классно было. Вы и сейчас по войне тоскуете. Что, не так?

И знаете, что это гад сделал? Он меня нах послал. Я ребенок еще, между прочим, а он меня матом.

– Да сам ты пошел…

На следующее утро.

Я была злая, как сто злых собак. И первое, что я сделала, – достала с лоджии стремянку и полезла отрывать ковер. Оказалось, что это непростое занятие. Папа его как-то хитро прицепил. Но постепенно дело пошло на лад. И мы вместе с ковром дружно рухнули на пол. А на стене оказалось форменное безобразие. Папа из каких-то хитроумных соображений не поклеил под ковром обои. Теперь моя красивая комната смотрелась как бомжатник.

– А его нет дома. Он в школе. А ты что – прогуливаешь?

Оказывается, я Килькиного папу побаиваюсь. Тем более после ночного разговора. Но что делать? Ковер придется вешать обратно, а одной мне никак.

– Ладно. Зайду.

Пока он шел, я переоделась в спортивные штаны, а то встречать гостя в трусиках как-то неудобно.

– Весело живете, – голос у Килькиного папы был хриплый.

– Голова не болит? Вы бы хоть извинились за вчерашнее…

– Вот наглая. Я ей помогать пришел, а она наезды устраивает. Слушай, может, вам денег на ремонт дать? Потом вернете, когда сможете…

Мы ругались и ворчали друг на друга, как две старухи. Я – от неловкости, он – почти с удовольствием.

– Хорошо у вас, – на прощание сообщил он, довольный выполненной работой.

В понедельник.

В школе мне предложили хорошенько подумать о своей дальнейшей судьбе, напрямую связанной с хромой успеваемостью. Получив очередное честное-пречестное слово исправиться, классная сразу успокоилась и переключилась на какие-то записи в журнале.

– Ты почему прогуляла? – спросил меня Килька при встрече.

– Ковер сначала оторвала, а потом снова вешала. С папашей твоим. Он вроде как оттаивать начал. То матом ругается, то ворчит. Прикольный такой.

– Ага. Прикольный. Лучше бы его на войне убило.

Мне так страшно стало. Даже холодно.

– Ты чего несешь? Идиот ты проклятый. Разве можно так думать?

– Он то же самое обо мне думает. Типа лучше бы мне передоз устроили.

– Вы похожи. В этом вся проблема. Ты его не хочешь понять, а он тебя понять не может.

– И что делать?

– Время. И много разговоров. Про всякую ерунду Про школу. Про тренировки. Про друзей.

– Про тебя, что ли?

Вчера началось лето.

Килькин папа никуда не ушел. Мой папа заглянул под ковер и передумал его снимать. Я с ним согласилась. Килька выпросил у матери подарок на день рождения – собаку. Овчарку. Черную. У нее нос такой смешной и ухи стоят. Прикольная зверюга. Теперь они с отцом водят пса на учебу. Вместе. Пес считает хозяином отца, а Килька ревнует и злится. Но это все ерунда. Главное – они снова разговаривают.

Витюша сидит с гитарой на подоконнике. За окном темнеет, и Витюшино лицо в полумраке выглядит значительным.

Зачем в собственной квартире сидеть с гитарой на подоконнике? Это олдскул. Русский рок. Нам не понять.

Сумка с учебниками валяется на полу. Дома – никого, только телевизор бормочет в родительской комнате. Раскрытый ноутбук светится на столе. Это дешевый «acer», дрянной, медленный. На экране…

Витюша прислоняет гитару к батарее (гитара вздыхает вопросительно). Подходит к столу. Поправляет веб-камеру (круглую, на клипсе, с темным глазком). Возвращается.

Так. Теперь на экране – его силуэт и черный квадрат окна. Цепочки огней в доме напротив похожи на елочные гирлянды.

Витюша шмыгает носом. Тянется, включает икеевскую лампу на гибком кронштейне. Все в порядке, теперь его видно.