Школа. Остаться в живых (сборник) - Страница 4

Юрик злобно молчит, делая безразличное лицо. Он все прекрасно помнит. Он вообще злопамятный.

– Ну а вы что? Трудно было тоже кинуть?

– Трудно. Коржики сначала купить нужно, а вы удрали сразу…

Это уже не детские шалости. Это – жлобство. С нашей стороны. Нам немного стыдно.

Среди моих «подвигов» – пение непотребных песен во время демонстрации в честь Дня города. И сочинение про короля Лира. Которого я обозвала жадиной-говядиной, потому что он захотел приготовить яичницу, не разбив яиц. Ну, вы сами посудите – здорово мужик придумал. Я типа, отдаю вам, доченьки, по куску королевства, но буду ползать к вам в гости и проверять, как вы им руководите. Получается, вроде оно как было его, так и осталось. Это как мамина родственница. Сначала подарит, а потом постоянно спрашивает:

– А где та картиночка, которую я вам в тот раз подарила?

Или:

– А вы что МОЕЙ кофеваркой не пользуетесь?

Хотя это я зря. Тетка просто с придурью, а король Лир – намного серьезнее. Эгоист он и жулик, я вам точно говорю. Кроме учительницы по литре, никто полета моей мысли не заценил. Да и она посоветовала больше таких сочинений не писать и свободными темами не баловаться. Лучше брать проверенные темы. Там, где надо побольше цитат выучить и пару-тройку чужих авторитетных мнений. И ни в коем случае – ни одной собственной мысли.

– Кто ты такая, чтобы судить о великих произведениях?

– Я – читатель.

– Вот и молчи в тряпочку…

Получается, я ничего выдающегося не сотворила. А пора бы. А то школа закончится, и я ничего не успею.

– Давайте Черепашку-слизня доведем, а?

– И чем она тебя так задолбала?

Никто в классе не понимает моей упертой ненависти к Черепашке. Она никогда не вступает в откровенную конфронтацию. Вежливая. Ханжа. Пытается своими намеками показать, какие мы все недоумки. В ее ведении – наше поступление в институт. Она поддерживает какие-то тайные связи школы с подготовительными курсами и еще что-то там важное мутит.

– Если вы сейчас не получите нужных знаний – опозорите нас перед Университетом.

Черепашке нравится это слово «Университет». А мои предки говорят – в городе только один настоящий универ, со стародавних времен.

– Вопрос можно?

– Спрашивай. – На меня смотрят неодобрительно, но с кривой, всепонимающей улыбочкой.

– А почему все, кто поступили, говорят, что на первом курсе им сказали: «Забудьте все, чему вас учили в школе»? И целый год знания до нужного уровня подтягивают. И еще – что вы нас разучили самостоятельно думать…

– Кто ИМЕННО сказал тебе такую чушь?

По ее голосу сразу ясно, что признаваться никак нельзя. Найдет и обезвредит.

– Не скажу.

– У тебя с фантазией все в порядке. Тебе бы книжки писать.

Она оглядывает класс, уверенная в поддержке. И точно – раздаются три четких смешка. Можно даже не оглядываться – и так ясно, кто хихикает. Любимчики хреновы.

– Вы просто не понимаете, какие усилия прилагает школа, чтобы вы смогли поступить…

Маразм полнейший. Получается, мы изо всех сил сопротивляемся грядущему счастью. Как Иванушки в печке Бабы-яги. Уперлись ручками-ножками – и ни в какую.

Но мне с Черепашкой бороться не с руки. Она меня сожрет и косточки выплюнет. Когда нас возили табуном в институт, Черепашка разыгралась на публике. Обзывала нас тупыми уродами. Говорила, что мы быдло и вести себя не умеем. А все потому, что потеряла пару учеников по дороге. Они потом нашлись, конечно, но досталось нам по полной программе. На нас все, кто был в аудитории, смотрели с сочувствием, а она разорялась… гнида она. И мы тоже хороши – ей до сих пор никто не сказал, что обзываться нельзя.

– Она власть свою чует. Пока не поступим – терпеть надо.

– У меня терпелка не выросла.

Моя злость оправданна. Я не хочу в этот институт, а решиться выбрать другой – кишка тонка. Нас так запугали этим гребаным поступлением. Точнее – непоступлением. И еще – моим предкам не оплатить учебу, если я провалюсь. Да я и просить не буду. На фиг. Лучше работать пойду, а потом – на вечернее. Мне в армию не надо, я не мальчик.

– Бедные вы, бедные!

Мальчишки радуются моей внезапной жалости. Их армией запугали похлеще тюрьмы. Таких ужасов про нее понарассказывали – лучше ногу себе отрезать, чем в армию.

– Мишаня, давай я тебе ногу отрежу? – От моего предложения он просто обалдел.

– Зачем? Она мне самому нужна.

– Ты будешь не годен к строевой.

– Я и так не годен. Я офицером буду. Наверное.

Вообразить Мишаню в качестве офицера я не могу. Он мешковатый какой-то. И слишком уж добродушный. Был бы офицер – вряд ли меня так долго терпел бы.

В тот же день.

В столовке в меня попали кашей гнусные пятиклашки. Я раздала несколько подзатыльников и пошла отмываться. В сортире девчонки курили в открытое окно. И одновременно плевались. Как верблюдицы.

– Блин, девчонки, если курите – покупайте что-то получше. Не фиг дерьмо всякое смолить.

К морали пришлось прибавить пару хороших сигарет. Я каждый раз, когда курю, думаю о смерти. Правда. Я не сомневаюсь, что помру из-за этих сигарет. И когда буду страшно мучиться и страдать – вспомню каждую выкуренную сигарету. И окончательно возненавижу себя. Когда я вижу старуху с сигаретой – зрелище не из приятных, надо сказать, – то дико радуюсь. Она курила и дожила до возраста египетской пирамиды. Значит, и я так могу… Жалкие уловки. Ум говорит: прекрати убивать себя, а кто-то другой: да ладно, ничего страшного не случится. Наверное, тот, кто науськивает меня на курево, зовется чертом… Снова жалкие уловки. Черт тут ни при чем.

Я сама во всем виновата, мне отвечать. Потом. Когда-нибудь. Я в принципе смерти не боюсь. А вот мучений всяких – боюсь страшно. Я боль плохо переношу. И как нарики не боятся так рисковать? Наверное, у них чувства страха совсем нет. Как у самоубийц. Надумал – фигак – и об асфальт. Интересно, а они успевают передумать, пока летят?

– Ты это что такое мне понаписала? – Физичка стоит передо мной, размахивая моей тетрадкой.

В которой нет домашки. А вместо формул – определенное сочетание иксов и игреков. Красивенький орнамент. Бессмысленный, как и моя жизнь.

– Извините, я нужную тетрадку дома забыла.

Попытка отобрать тетрадь привела к разделению ее на две части. В моей – пресловутая домашка. Я шустро выбросила ее в приоткрытое окно. Физичка рысью рванула вон из класса. Ее мечта уличить меня в жульничестве сбылась. Она никак не могла словить меня за списыванием. Получалось, что за контрольные – отлично, за ответ по теории – хорошо, а знаний – ноль. Я не виновата, я реально физику не понимаю. Сначала понимала, а потом мозг сказал «не могу». Я не обманываю – я, честное слово, не понимаю физику. И все, что связано с формулами.

– Сегодня тебе снова повезло, – физичка разочарована.

Нам любопытно, куда делась вторая половина тетрадки.

– Мистика какая-то.

Следующий день. Суббота.

Кильку сломали. Теперь он не тот, что раньше. Хотя и раньше был так себе – неприкаянный какой-то.

– Я не нарик, – он повторяет эту фразу слитком часто.

– Ты не нарик. Ты трус.

Кильке и так плохо, а я его добиваю. Я спорить была готова, что он разозлится и перестанет ныть. Но я ошиблась.

– Да. Ты права. Я – трус. Хотя умею драться. Стреляю неплохо и все такое…

Теперь он ходит в школу, но ни с кем, кроме меня, не разговаривает.

– От нас отец решил уйти.

– Не уйдет. У него чувство долга развито. Он знаешь как за тебя переживает?

– Знаю. Поэтому он и хочет уйти. Чтоб меня не видеть. И еще – меня мать теперь боится. Она не может со мной в одном помещении находиться.

– Тогда это тебе надо от них уходить. А еще лучше – попробуй понять, что тебе самому в этой жизни нужно.

Килька сопит. Он теперь часто сопит. Противно слушать.

– А тебе что нужно?

Вот зараза какой. Откуда я знаю.