Шелковый путь. Дорога тканей, рабов, идей и религий - Страница 21

В такой конкурентной духовной среде было очень важно защитить свою интеллектуальную и физическую территорию. Китайский путешественник, который проезжал через Самарканд в VI веке, отметил, что местное население очень негативно относится к принятию закона Будды и буквально «огнем» гонит любого буддиста, который захотел бы просить у них убежища[281]. В этом конкретном случае холодная встреча не имела тяжелых последствий. Посетителю было позволено провести встречу, и, в конце концов, благодаря своей харизме, силе убеждения и хорошим аргументам он сумел убедить некоторых жителей обратиться в буддизм[282].

Лишь немногие понимали важность обнародования предметов культа больше, чем буддисты. Еще один китайский паломник, который добрался до Центральной Азии в поисках текстов на санскрите для их дальнейшего изучения, с удивлением смотрел на священные реликвии, которым поклонялось население Балха. Среди них был зуб Будды, лохань, в которой он мылся, и щетка для подметания, сделанная из дерева и декорированная драгоценными камнями[283].

Однако были и более впечатляющие объекты, призванные завоёвывать умы и сердца. Пещерные храмы стали центрами, которые несли духовные послания. То, что они находились на основных торговых путях и совмещали религиозное просвещение с торговлей и туризмом, традиционно умалчивалось. Комплекс в пещерах Элефанта на берегу Мумбаи и пещеры Эллора на севере Индии – прекрасные тому примеры. Украшенные изысканной резьбой и изображениями божеств, они были созданы, чтобы продемонстрировать моральное и теологическое превосходство религии, в данном случае индуизма[284].

Здесь наблюдается очевидная параллель с городом Бамиан (на территории современного Афганистана). Он находился на пересечении дорог, соединяющих Индию на юге, Бактрию на севере и Персию на западе. В Бамиане существовал комплекс из 751 пещеры, которые были украшены огромными фигурами Будды[285]. Две статуи, одна высотой 180 футов, другая, более ранняя, высотой примерно в две трети первой, были вырезаны в камне и простояли в просторных нишах пещер полторы тысячи лет, пока в 2001 году не были разрушены талибами. Такой всплеск культурной дикости может быть сравним с разрушением религиозных сооружений и артефактов в Британии и Северной Европе в период Реформации[286].

Когда мы вспоминаем о Шелковом пути, принято говорить о движении с востока на запад. На самом деле наблюдался значительный интерес в обмене в другую сторону. По крайней мере, так говорится в китайском тексте VII века, полном восхищения. Его автор писал, что Сирия – это место, где производят огнеупорные материалы, восстанавливающий фимиам, яркий лунный жемчуг и блестящие драгоценные камни. Бандитов и грабителей здесь нет, зато люди живут в счастье и покое. Здесь действуют лишь самые эффективные законы, и никто, кроме самых добродетельных граждан, не обретает власть. Земля обширна и плодородна, а литературные произведения, созданные сирийцами, наглядны и понятны[287].

К слову, несмотря на жестокую конкуренцию религий, жаждущих быть услышанными, именно христианство постепенно уничтожало традиционные верования, практики и систему ценностей. В 635 году миссия, посланная в Китай, смогла убедить императора изменить точку зрения на эту веру и признать ее законной религией, которая не только не компрометировала сущность имперской власти, но и усиливала ее[288].

Примерно в середине VII века казалось, что будущее совершенно ясно. Христианство уверенно распространялось по всей Азии, оттесняя зороастризм, иудаизм и буддизм[289]. В этом регионе различные религии постоянно боролись друг с другом и пытались завладеть вниманием людей. И самый успешной стала та, что зародилась в небольшом городке Вифлиеме[290]. Учитывая прогресс, который произошел за столетия после распятия Христа Понтием Пилатом, момент, когда христианство достигнет Тихого океана и свяжет Атлантику с Западом, был лишь вопросом времени.

И все же в триумф христианства вмешался случай. В то время уже была заложена база, которая должна была способствовать духовному завоеванию и объединению городов и целых регионов, тому, чтобы христианство охватило целые континенты. И именно в это время разразилась изнурительная война, которая подорвала существующие авторитеты и открыла возможности для появления в игре новых участников. Эффект был сродни тому, как если бы в период поздней античности появился Интернет. Внезапно возник целый поток новых идей, теорий и тенденций, который угрожал подорвать существующий порядок и при этом пользовался всеми благами установленных за столетия связей. Название нового порядка не отражало его революционной сути. Тесно связанный с понятиями безопасности и мира, ислам давал лишь небольшое представление о том, как должен измениться мир. Настало время революции.

Восход ислама произошел в мире, который пережил столетия смуты, инакомыслия и катастроф. В 541 году, за столетие до того, как пророк Мухаммед начал получать божественные откровения, со стороны Средиземноморья пришла другая угроза. Она надвигалась настолько быстро, что, когда наступила паника, было уже слишком поздно. Не пощадили никого. Уровень смертности был просто нереальным. Согласно одному из современников, который потерял всю свою семью, один из городов на границе Египта был просто стерт с земли. Из большого, оживленного города осталось всего семеро мужчин и один десятилетний мальчик. Двери домов остались открыты, и некому было сторожить золото, серебро и ценные предметы, которые хранились внутри[291]. Основной удар пришелся на города. В середине 540-х годов в Константинополе ежедневно погибали около 10 000 человек[292]. Пострадала не только Римская империя. До того как города на Востоке были разорены, ужасная катастрофа распространилась по торговым путям, опустошая города Персидской Месопотамии и в конце концов даже Китая[293]. Бубонная чума принесла отчаяние и смерть.

Кроме всего прочего, она повлекла за собой экономическую депрессию. С полей исчезли фермеры, из городов – потребители. Поколение резко уменьшилось, что, конечно же, сказалось на демографии поздней античности и вызвало серьезный спад в экономике[294]. С течением времени все это должно было сказаться на внешней политике римских императоров.

Во время первой части правления Юстиниана (527–565 годы) империя смогла сильно продвинуться в восстановлении провинций на севере Африки и достигнуть значительных успехов в Италии. Таких результатов позволило добиться разумное применение силы вкупе с усилиями, направленными на решение проблем, которые могли возникнуть в любое время и в любом месте обширной империи, включая ее восточную часть. Во время правления Юстиниана достигнуть этого баланса становилось все тяжелее. В основном из-за сокращения рабочей силы, не приносящих результатов военных кампаний, роста цен и соответственно расходов, которые привели к опустошению казны, уже и так истощенной вспышкой чумы[295].

Наступил период застоя, и популярность Юстиниана в народе резко упала. Особенно яростная критика обрушилась на него за то, что в попытке купить дружбу соседних государств он тратил много денег и не скупился на обещания. Юстиниан был достаточно глуп, чтобы думать, что «забрать богатства у римлян и отдать варварам – хорошая идея», отмечал Прокопий, видный историк времен правления Юстиниана. Император «не упускал возможности спустить крупную сумму денег на нужды варваров». Как писал Прокопий, денежные средства он отправлял во все концы – на север, юг, восток и запад, людям, о которых он даже никогда не слышал[296].