С гитарой по жизни - Страница 6

Готовую продукцию отправляли на конфетные фабрики. Работа производилась под открытым небом и здесь я приобщился к радио. Во дворе артели на столбе висел громкоговоритель, как его называли «колокольчик», и вещал он на полную громкость московскую программу. Думаю, что музыкальные передачи были бальзамом в мою отравленную серным ангидридом душу. Зато зимой наступал более спокойный период изготовления новых бочек. Здесь мой учитель приложил немало труда чтобы я познал все тонкости по обработке буковых и дубовых заготовок, называемых клепками, из которых, в конечном счете, получается бочка. Самый значительный инструмент в изготовлении бочек – «шмыга». Это установленный на небольшие ножки перевернутый лезвием вверх длинный фуганок. В столярном деле фуганком доводят поверхности плотно соприкасающихся деревянных деталей. В бондарном – «фугуют» клепки. Чтобы бочка получилась круглой, необходимо строго выдерживать угол наклона между клепками. Ох, и намучился со мной мой учитель! Перепортил я немало клепок пока научился неплохо делать 200-х литровые бочки.

Проработав в артели более двух лет, я ушел работать в пожарную команду города. Поскольку я учился в вечерней школе, то эта работа меня устраивала больше. Сутки отработаешь, а трое дома. Да и в школу меня отпускали по вечерам, когда выпадало дежурить. Но были и пожары, и спасение людей из огня. В моем карауле были очень доброжелательные отважные люди. Фамилия начальника караула была Моторный, но душой караула был водитель нашего пожарного автомобиля – пожилой еврей, со звучной фамилией – Боккал. Он знал множество анекдотов и смешных историй и мы часто просили его рассказать что-либо из его жизни. Работать в пожарной команде было интересно. Начальник команды частенько по ночам проверял нашу «боеготовность», вызывая по телефону на условно горящие городские объекты. Но были и по настоящему горящие. Наш автомобиль был снабжен баком для воды емкостью в два куба и он всегда был полон. Но нашей гордостью был медный колокол, в который при езде по улицам города, обязан колотить первый номер пожарного расчета. В любое время суток, бывало, наш окрашенный в красную краску автомобиль со звоном проносился по центральной улице Бахчисарая, но в боковые улицы мы въезжали весьма осторожно – очень уж они были узки, с крутыми подъемами и спусками.

А дальнейшая моя жизнь уже была не детской. Жить без семьи было тяжело, особенно в выходные и праздничные дни. В то время телевидения не было, радио к нашему дому проведено не было. Я смастерил детекторный приемник, который ловил одну единственную радиостанцию и сквозь писк и треск слушал музыкальные передачи. Думаю, что недостаток развлечений приносил определенную пользу – ничто не отвлекало от занятий в вечерней школе. Футбол в моей жизни тоже занимал заметное место. Первые бутсы мне выдали в городской команде. Они очень хорошо сидели на ногах и было так удобно в них бегать. Я самозабвенно отдавал себя тренировкам не только на стадионе, но даже на дежурстве, когда остальные члены караула «резались в козла» – я отрабатывал удары по мячу. Двор пожарной команды окружал с двух сторон высокий каменный забор и я, используя отскоки мяча от него, бил по нарисованным мной мелом на заборе воротам. Это привело к тому, что я редко промахивался уже в игре с соперниками.

Мой приход в гитару был весьма курьезным. Как-то я попал на концерт художественной самодеятельности студентов городского строительного техникума, где впервые, как говорится, вживую, услышал игру ребят на музыкальных инструментах. Это сильно затронуло дремавшую во мне любовь к музыке. Надо сказать, что родители мои были далеко не музыканты. Но мать была, как я уже говорил, певунья – знала множество украинских песен и часто пела нам, своим трем сыновьям, из которых я был старшим.

Так вот, после упомянутого мной концерта я серьезно решил научиться играть на… мандолине. В музыкальном магазине, куда я пришел, произошел примерно такой диалог с продавцом.

– Хочу купить у вас мандолину.

– Пожалуйста, только они у нас без медиаторов.

– А, что без медиатора играть на ней нельзя?

– Конечно…

Скажите, а на чем можно играть без медиатора?

– Да, вот на гитаре или балалайке…

Поскольку я понятия не имел, что такое медиатор, то купил гитару. Принес домой, прочитал инструкцию по настройке и задумался: с какой стороны грифа отсчитывать лады? И зачем эти беленькие кружочки на грифе? Друзья-знатоки все растолковали, а сосед, запойный алкоголик, научил играть первую пьесу: «Взяв бы я бандуру, та й заграв, що знав…». А возраст у меня уже был такой, что гормоны играли тоже в унисон с гитарой, тем более что объект обожания жил по соседству. Я старался вовсю, но безрезультатно – ушла с другим.

Через некоторое время я узнал, что в городском Доме пионеров есть преподаватель игры на гитаре. Познакомился. К сожалению, не могу вспомнить сейчас его фамилию. Звали его как и меня – Николай, а вот Отчество стерлось в памяти. Сухонький, тщедушный старичок, весь седой, лет около семидесяти, принял меня доброжелательно. Оказалось, что мы жили совсем рядом на одной улице. Когда я впервые пришел к нему домой, то долго стоял у калитки и слушал, как он играет. Какая божественная музыка заполняла весь двор с небольшим садиком! Это, как я узнал после, была пьеса Ф. Тарреги «Воспоминание об Альгамбре». Учитель снимал комнату у хороших хозяев, которые не препятствовали занятиям музыкой. Вскоре мы, два одиноких человека, очень подружились. Он, оказывается, отсидел в тюрьме 10 лет за «болтовню», как он говорил. Его родня жила в Севастополе, который был тогда закрытым городом. Учителю туда въезд был запрещен, а Бахчисарай, в котором жили мы, был всего в 35 километрах, и к нему часто приезжала дочь с мужем.

С Павловым-Азанчеевым (очень известным гитаристом) он находился в одном лагере, и хотя был довольно продвинутым гитаристом, все же считал себя его учеником. Они оба владели и семиструнной гитарой, и шестиструнной. Через несколько месяцев я уже освоил нотную грамоту и довольно уверенно играл на своей семиструнке разные мелкие этюды и экзерсисы Сихры, Моркова и других классиков семиструнной гитары.

Гитара скрашивала мое существование, а учитель был единственно близким человеком, с которым я мог делиться своими радостями и горестями. Я приходил к нему и садился в сторонке, а он играл. Я мог бесконечно долго слушать его игру. Гитар у него было две: семиструнная двухгрифовая и шестиструнная классическая. На той и другой он играл по моим тогдашним понятиям просто непостижимо. А когда я в результате его уроков выучил первую свою пьесу «Жаворонок» М. Глинки в обработке какого-то известного русского гитариста (кажется, А. Ветрова или В. Саренко), то он меня представил художественному руководителю городского Дома пионеров для включения меня в намечающийся концерт молодых талантов. Я играл на концерте не очень уверенно, однако публикой освистан не был. А еще мой учитель был очень интересным рассказчиком: я многое узнал об истории гитары, о гитаристах, о музыке и музыкантах. Конечно, я очень благодарен своему первому учителю музыки за то, что он меня приобщил к классической гитаре. Пусть это гитара была семиструнной, но благодаря ей я легко перешел на шестиструнную. Я часто вспоминаю его уроки. Он мне говорил, что сколько струн на гитаре и какой строй – не имеет значения. Главное – это музыка.

Однако надо сказать, что мои увлечения не ограничивались только гитарой. Еще при жизни матери я страстно полюбил футбол. Ни дня без футбола! Этот девиз можно поставить на первое место моих детских и юношеских увлечений. Хотя были и другие увлечения. Это классическая борьба и шахматы. В борьбе я дальше третьего юношеского разряда не продвинулся, в шахматах тоже особо не блистал, но играл довольно сносно. В наше советское время перед каждой выборной кампанией в городе начинали функционировать так называемые, агитационные пункты. Под их работу отводились просторные помещения в центре города. Эти пункты начинали свою работу за два месяца до выборов и были открыты с утра до позднего вечера. Кроме агитационной литературы там предлагались настольные игры. Надо ли говорить, что эти пункты всегда были заполнены ребятней и взрослыми. В ненастные, а это как правило, осенние и зимние вечера там разгорались нешуточные шахматно-шашечные баталии. Но весной и летом в моей душе главенствовал футбол.