С гитарой по жизни - Страница 11

Надо сказать, что учеба в 10 классе вечерней школы мне запомнилась именно из-за уроков литературы. Здесь в классе мне не было равных. Труднее давались мне математика, физика и химия. Хотя я мог по зрительной памяти, абсолютно механически написать на доске формулы, но мне хотелось вникнуть в их смысл. Но и это препятствие было пройдено довольно успешно. В то время очень популярным был фильм «Весна на заречной улице». События, развивающиеся в нем, весьма были близки мне. Мне тоже очень нравилась молоденькая учительница физики, но, к сожалению, она была уже замужем и мои чувства к ней были чисто платоническими. Одноклассницы на меня не очень обращали внимания. Пытался я ухаживать за одной, но там было несколько конкурентов и успеха я не испытал. Зато успехам в учебе ничто не мешало и я «зубами грыз гранит науки».

В моей профессии произошли изменения. Я, наконец, получил третий разряд шлифовщика и приступил к самостоятельной работе. В связи с учебой в вечерней школе меня перевели на односменный график, но предоставили такую работу, от которой все шлифовщики категорически отказывались. Нужно было шлифовать до определенного размера контакты для ручного динамического фонарика – так называемого «жучка». Для этой цели в цехе был миниатюрный шлифовальный станок, на магнитную плиту которого нужно было уложить около восьми сотен заготовок, представляющих собой закаленные в термопечи обрезки 4-х миллиметровой высоколегированной стальной проволоки. Длина каждой заготовки – 3,5 мм. Вся беда в том, что с одной стороны заготовки оставался небольшой хвостик, с которого и надо было начинать шлифовку, доводя до размера 3 мм. Можете себе представить, сколько надо времени, чтобы уложить этих «блох» вверх хвостиками? За смену опытные шлифовщики делали две кладки. Это был постоянный дефицит, готовые детали диспетчеры сборочного цеха буквально вырывали из-под рук.

Я изрядно попотел, пока приноровился. Зато руки подзажили, и я снова стал играть на гитаре. У меня в общежитии появился партнер. Тоже гитарист со смешной фамилией – Марадуда. Звали его Михаил. У меня был сборник «25 дуэтов Карулли», и мы быстро сыгрались. Играли мы оба на металле, струны нейлоновые в городе не продавались. Это был 1959 год.

Как-то я узнал, что в клубе «Строитель» есть кружок гитаристов. Пришел и познакомился с преподавателем. Расков Юрий Вениаминович, преподает и играет на семиструнной гитаре. О шестиструнной он слышал, но никто в городе на ней не играет. Я, правда, там поиграл на семиструнной из своего старого репертуара, но сказал, что играю на шестиструнной гитаре и принесу ее в следующий раз. Конечно, это было крушение позиций «нашей русской гитары» в Краснодаре. Юрий оказался на год моложе меня, и мы с ним дружим до сих пор. Он быстро понял преимущества нового строя. И пусть меня простят наши семиструнники, но педагогической литературы по игре на шестиструнной гитаре намного больше.

А на работе я прослыл рационализатором: придумал способ поворачивать вверх хвостиками одновременно по сотне этих «блох» и укладывать их на магнитную плиту станка. Где-то слышал фразу, что все гениальное оказывается довольно простым. Так вышло и у меня. Взял тонкий металлический лист 30х30, начертил острым резцом на нем ряд параллельных канавок. Высыпаю горсть заготовок на этот лист и начинаю трясти поперек канавок. Заготовки, которые оказались хвостиком книзу, попадая им в канавку, переворачивались. Оставалось только аккуратно высыпать их в специальную рамку на плиту. За смену я мог теперь делать 10 кладок. Старые шлифовщики посоветовали мне не раскрывать тайну: «Прибегут нормировщики, порежут расценки, и ничего ты не выиграешь». Я начал делать по три кладки, не особо напрягаясь. Зарабатывать стал больше. В школе сдал выпускные экзамены и получил аттестат зрелости (смешно звучало для почти 24-летнего отрока).

А возраст, действительно, был таким, что противоположный пол будоражил кровь и заставлял меня думать о своей внешности. Двоюродные братья мои поженились. Старший ушел, как говорят здесь на Кубани, в «примаки» – жить у своей жены, а младший с женой и сыном – на частную квартиру. Отец их остался один. Умер как-то тихо, вроде не болея. Инсульт. И снова я почувствовал себя сиротой. На первую свою получку уже не ученика, а шлифовщика 3-го разряда, решил купить кое-какую одежду на местном вещевом рынке, а проще – на толчке. Но в переполненном трамвае у меня вытащили деньги из нагрудного кармана. С обновками пришлось ожидать до следующей получки. А тут другая напасть. От неважнецкой и однообразной пищи случился у меня приступ аппендицита. Скорая привезла в приемный покой больницы. Дошла до меня очередь, дежурный хирург пощупал живот, постукал по спине, повертел туда-сюда и говорит: «Аппендицит хронический, операцию можно делать в плановом порядке. Приходите в регистратуру и оформляйтесь на очередь».

Получив в заводском здравпункте направление в больницу нефтяников, которая была рядом с заводом, я стал на учет для плановой операции. Регистраторша, записав мои координаты, сказала: «Приходите через месяц. Если будут приступы, вызывайте скорую». Приступов не было, но через месяц меня не положили и посоветовали чаще наведываться. И вот свершилось! Помыли, взяли все анализы. В первую очередь на реакцию Вассермана, кто лежал в больницах, тот знает, что это такое. Сифилиса у меня не оказалось. О СПИДе тогда и слыхом не слыхивали. Смешно сказать, но я был девственником. И это обстоятельство меня сильно удручало. Я бы с удовольствием потерял это качество, но на меня этот слабый пол не обращал никакого внимания. Даже в вечерней школе, когда мы, ученики 10-го класса, втроем влюбились в свою одноклассницу, она предпочла не меня, а танцора из заводского танцевально-хорового коллектива.

Я хочу извиниться перед женщинами за то, что будет написано ниже, но из песни слов не выкинешь! Что было, то было. Определили меня в палату, где было еще пять больных. Больница была двухэтажной. Построили ее немецкие военнопленные сразу после войны. В первом этаже располагалась терапия, во втором – хирургия. Операционный день по пятницам раз в неделю. Меня положили как раз в пятницу, но как неподготовленного оперировать не стали. Следовательно, ожидать своего часа «Ч» мне еще целую неделю.

Было начало лета. В душной палате сидеть не хотелось, особенно по вечерам, а распорядок дня в больнице выполнялся жестко: в 22.30 отбой. Всех загоняли по палатам. На вторые сутки пребывания в больнице я заметил на нашем этаже хорошенькую медсестричку. Она мне так приветливо улыбнулась, что у меня голова пошла кругом. Тут же познакомился. Зовут Валей. И, сами понимаете, началась осада, как я думал, неприступной крепости. После отбоя я пришел в сестринскую комнату, и мы проболтали с Валей до трех часов ночи. Работала она то ли через сутки, то ли через двое – уже не помню. В четверг поступивших даже после меня готовят к операции, а меня вроде как тут и нет. Никто не зовет на клизмы, тут их называли «телевизорами». Это когда в грелку, подвешенную на стене, наливают три литра воды и «терпи казак – атаманом будешь»! В общем, тишина. А я не лезу на рожон. Молчу.

В субботу на дежурство приходит Валя. Встречаю в коридоре

– Валечка, в чем дело?

– А ты не догадываешься? Вычеркнула я тебя из списков, глупенький. Не смогла предупредить тебя. Дома боялась, что ты подымешь шум.

– Да я все понял. Сегодня приду. Как с работой?

– Тяжелых нет, приходи.

Такой примерно диалог. Может быть, еще что-то говорили, но не помню. Опять были посиделки чуть ли не до утра. Начались обнималки, поцелуи. Но не более того. И вот он, четверг, последний день перед операцией! Валя пришла на дежурство. Очень-очень легкий обед: куриный бульон без хлеба и мяса, только жидкость. Никакого ужина. И клизмы под руководством медсестры. Ну, если клизму я себе сделал сам, то следующую процедуру Валя категорически отказалась доверять мне.