Сестрички и другие чудовища - Страница 10
Попить водички можно было или в дежурке, или в столовой. Путь до столовой в три раза превышал расстояние до дежурки, поэтому лейтенант направился именно в столовую. «Быстрая ходьба успокаивает, – успокаивал себя он, – а если не успокоит, то найду какой-нибудь непорядок у наряда по кухне, подниму с кроватей, заставлю всё переделывать. В общем, так или иначе успокоюсь!».
Подходя к дверям столовой, О. пришёл к мысли, что наряд он поднимет в любом случае, даже если они всё сделали идеально.
Лейтенант распахнул двери, и с души свалился камень, а с плеч – гора.
Ему не придётся напрасно тревожить сон наряда по кухне.
На полу валялись черпаки.
– Попались, голубчики! – сказал О. неизвестно кому.
Неизвестно кто ответил утробным воем из всех углов.
А потом черпаки поднялись к потолку и зависли там на манер звена вертолётов «Чёрная акула» перед заходом на цель. Почему-то теперь лейтенанту стало казаться, что попались не голубчики, а он сам.
– Ох, сейчас кто-то огребёт, – проворковал О. и понял, что он что-то хватает и куда-то швыряет.
Стая черпаков выполнила слаженный противозенитный манёвр, уходя от табуретки, блеснула в свете луны из форточки и скрылась на кухне.
Когда О. включил свет, оба штатных черпака мирно торчали из выскобленных кастрюль. «Интересно, – подумал лейтенант, – а остальные куда делись? И откуда взялись? И не поднять ли мне казарму в ружьё?»
Тут он вспомнил две вещи. Во-первых, ружья в Школе не наблюдалось. Во-вторых, он вообще-то шёл водички попить.
Пил лейтенант долго, как верблюд перед забегом «Ашхабад – два дня – Ашхабад».
И успокоился настолько, что решил никого пока не будить, но с утра устроить кухонному наряду разнос за разбросанные табуретки.
Зелёная мятая фигура в каптёрке уже готова и таращится на школьное имущество.
Она словно чего-то ждёт и никак не может дождаться.
В уголке рта то и дело вспыхивает багровая точка – налитый огнём глаз…
А, нет, это сигарета, которую потягивает зелёный монстр.
Вот она падает на пол, и тканое создание хрипит:
– Подним-м-мите м-м-мой бычок!
Но никто не поднимает.
Монстр, сопя, встаёт с табуретки и делает первый шаг.
Лейтенант брёл по коридору в сторону каптёрки, проверяя дежурное освещение, когда наступила темнота, полная, как Монсеррат Кабалье на излёте карьеры. Погасли все дежурные лампочки, аварийные светильники и пожарные огоньки. Даже фонари на улице отключились. Про такую темноту говорят: «Глаз выколи, ногу подверни, шишку набей – или на месте стой во избежание травм».
– А вот это уже диверсия! – О. нашарил на поясе фонарик и перехватил его поудобнее[4].
Подумал и зажёг.
Тьма вокруг стояла такая плотная, что свет от фонаря освещал только его, фонаря, внутренности. Зато рядом с О. кто-то явственно захихикал. А может, заплакал.
Лейтенант понял, что потеряет контроль над собой, если не покалечит кого-нибудь. С глухим «Ну, вы сами нарвались!» он принялся молотить фонарём направо, налево, перед собой и вообще всюду, куда рука дотягивалась.
– Я! Вам! Покажу! Как! Нарушать! Распорядок! Я! Вам! Устрою! День! Первокурсника!
Фонари зажглись так внезапно, что лейтенант успел ещё два раза взмахнуть своим оружием, прежде чем осознал факт исчезновения темноты. Вокруг было пусто.
«Крови нет, – внимательно осмотрелся О. – Слава богу. Хотя, конечно, жаль».
Он тут же застеснялся своей кровожадности и принялся объяснять самому себе, что это он не со зла. Просто утром можно было бы легче определить нарушителей по синякам, кровоподтёкам, рваным ранам, открытым переломам, проломленным черепам…
Лейтенант сглотнул и понял, что вода из столовой успокаивает очень плохо. Наверное, она застоялась. Прямо уже зеленоватой стала… Зеленоватой?
Вода тут была ни при чём. Зеленоватым стал воздух в коридоре.
О. повертел головой. Потом перестал вертеть и медленно оглянулся. По коридору со стороны кухни на него ползли старые знакомые: постукивающие друг о друга черпаки, гримасничающие простыни, трепещущее Боевое Знамя («Эх, Диана!»), на ходу восстанавливающийся Воинственный Дух….
– Да вы что, вообще страха не боитесь! – крикнул О. – Да вы знаете, кто я?! Я – лейтенант О.!
Прозвучало несколько напыщенно, но движение слегка замедлилось. Это приободрило лейтенанта.
– Да я Омордня голыми руками! И вас всех! В нарядах сгною! Отчислю без права восстановления! В мешок захотели?!
«Причём тут мешок? – сам себе удивился О. – Какой ещё мешок?»
Но нападающие почему-то занервничали. Кое-кто ещё двигался по инерции, но большинство подалось назад.
«Что ж я такой тупой? – огорчился лейтенант. – Как же я сразу не догадался? Это же не курсанты, переодетые кошмарами! Это кошмары и есть! А я чуть было не испугался!»
Он решительно шагнул к разношёрстной банде:
– Слушать мою команду, чучела! Кругом! Шагом марш!
Но чучела команды не выполнили, наоборот, вдруг оживились и подались вперёд.
– Эй, боец, – хрипло произнесли сзади.
О. развернулся.
Из каптёрки, окутанный зеленоватой дымкой, выплывал громадный старослужащий ефрейтор – помятый, потёртый, небритый и несомненно, неоспоримо, неотвратимо неадекватный.
Вся решительность лейтенанта испарилась, как будто её никогда и не было. О. ни разу не видел этот кошмар, но узнал его сразу. Злой Дембель.
– За сигаретой метнулся! – просипел монстр. – Быстрёхонько!
– В смысле? – пролепетал лейтенант.
– Бурый, что ли? – спросил Злой Дембель. – От как.
Кошмар шагнул к О. и непонятным образом за один шаг преодолел десяток метров.
– Сколько, – спросил он, дыхнув на О. сложным букетом ароматов спирта, солидола и сапожного крема, – дней до приказа?
Лейтенант закрыл глаза. Сзади его подталкивали ставшие мелкими и теперь уже не имеющими значения ужасы. Спереди, неотвратимо заполняя всё пространство, нависал Злой Дембель.
«Может, просто проглотит? – мелькнула утешительная мысль. – Теперь я знаю, как делать харакири изнутри…»
– Сколько дней до приказа, боец? – заревел Злой Дембель.
– Приказа не будет! – раздался откуда-то сверху грозный голос, в котором О. с изумлением узнал голос Георга.
Букет «спирт-солидол-сапожный крем» внезапно ослаб.
– Последним на дембель поедешь! – присоединился голос Мари.
– И альбом реквизирую! – вклинился начальник училища.
– И форму на уставную поменяешь! – завершил перечень дембельских кошмаров Георг.
Снаружи всё пришло в движение.
В хаотическое и сумбурное.
С криками «Стоять!», «Вот я тебя» и «В мешок его!» несколько раз что-то пронеслось мимо О. – но, к счастью, всякий раз мимо.
А потом всё как-то успокоилось.
– Давай, лейтенант! – произнёс бодрый голос начальника училища. – Открывай глаза.
Мари налила очередной стакан из графина и протянула О.
– Мы наводку от барабашек только в полвторого получили, – виновато сказал Георг. – Думали, не успеем.
– Наводку, – сказал лейтенант и вылил в себя жидкость из стакана.
Мари хотела повторить финт с наливанием, но О. отнял графин и прижал ко лбу.
– Да, лейтенант, – сказал начальник училища. – Думал я, что ты могуч, но если бы подумал, что настолько, два раза подумал бы, прежде чем только подумать тебя дежурным назначать.
Восхищение в голосе полковника неуловимо переходило в неодобрение и так же ловко возвращалось обратно.
– Это ж надо было так построить курсантов, чтобы они действительно не стали День первокурсника отмечать! Никогда такого не было! И никогда больше… – тут неодобрение стало неоспоримым, – такого не будет.
– О. просто действовал по уставу! – вступилась за лейтенанта Мари. – И извёл дурацкий ритуал…