Серебряный меридиан - Страница 86
— Плохо дело, — сказал Джон. — Не иначе, с ней что-то стряс-
лось. Ты ее видел?
— Нет, уже давно. А он точно рассудком помутился.
— Надо спросить Филда.
— Она ушла от меня, ничего не объясняя, в мае, — ответил им
Ричард.
А что за причина? Он не знает. А видел ли он ее после ухода?
Нет, ни разу.
Их поиски ни к чему не привели. Джек был подавлен. Филд явно
растерян. Виола исчезла. Словно ее и не было. Близким друзьям
ее и Уильяма в реальность случившегося верилось с трудом.
В течение года Уилл вытаскивал себя из пустоты. Мостом над
пропастью были весточки от сестры, которые она слала ему при
каждом удобном случае. А друзья и работа просто не давали ему
покоя. Как-то Бен Джонсон обратился к нему с предложением
присоединиться к созданию и изданию поэтического сборника, в котором участвуют он, Джонсон, Марстон, Чэпмен и другие
* Шекспир У. Двенадцатая ночь, или Что угодно (пер. М. Лозинского).
333
СЕРЕБРЯНЫЙ МЕРИДИАН
поэты, не пожелавшие открыть свои имена. Выслушав, в чем за-
ключалась идея, Уильям согласился и взялся сам найти издателя.
Он понял, что исчезновение Виолы вызвало печаль во многих
сердцах и что не только он не мог забыть ее.
В 1601 году в издательстве Ричарда Филда по заказу Эдварда
Блаунта под именем Торквато Челиано (Торквато Скрытного) вышел в свет сборник стихотворных произведений. Это был
перевод с итальянского Роберта Честера, как значилось на ти-
тульном листе. Сборник назывался — «Жертва Любви, или Жа-
лоба Розалинды, аллегорически затеняющая правду о любви
и жестокой судьбе Феникс и Голубя». Под заглавием стоял изда-
тельский знак Филда — «Якорь надежды» — Anchora Spei. На ти-
тульном листе было написано — «Mutare dominum non potest liber notus»*.
Сборник Честера был посвящен теме преданного служения ис-
кусству двух любящих сердец. Авторы произведений, включенных
в него, назвали героев «Феникс» и «Голубь», которые сгорели
в пламени служения Аполлону. Но «царственный Феникс поднялся
из пламени, и это блестящее создание будет долго удивлять мир».
За поэмой «Жертва Любви…» следуют страницы со стихами, на-
писанными «Пафосским Голубем для прекрасной Феникс», как
значится в подписи. В них немало строк совпадает дословно
с текстами пьес, идущих на сцене «Глобуса». Голубь говорит Фе-
никс: «Я буду твоим неизвестным голубем... Свои чувства и заня-
тия я скрою, лишь эти строки могут открыть тайну моего сердца».
Он называет свою возлюбленную то «он», то «она».
Между четвертым и пятым стихотворениями в сборник
включена поэма:
Феникс и голубка
Птица с голосом как гром,
Житель важный пальм пустынных,
Сбор труби для птиц невинных,
Чистых сердцем и крылом!
* «Книга не должна разгласить своего господина» (ит.) (прим. автора).
334
ЧАСТЬ II. ГЛАВА XII
Ты же, хриплый нелюдим,
Злобных демонов наместник,
Смерти сумрачный предвестник,
Прочь! не приближайся к ним!
Кровопийца нам не брат,
Хищных птиц сюда не нужно,
Лишь орла мы просим дружно
На торжественный обряд.
Тот, кто знает свой черед,
Час кончины неизбежной, —
Дьякон в ризе белоснежной,
Лебедь песню нам споет.
Ты, чей трижды длинен путь,
Чье дыханье — смерть надежде,
Ворон в траурной одежде,
Плачь и плакальщиком будь.
Возглашаем антифон:
Все — и страсть и верность — хрупко!
Где ты, феникс, где голубка?
Их огонь огнем спален.
Так слились одна с другим,
Душу так душа любила,
Что любовь число убила —
Двое сделались одним.
Всюду врозь, но вместе всюду,
Меж двоих исчез просвет.
Не срослись, но щели нет, —
Все дивились им, как чуду.
Так сроднились их черты,
Что себе себя же вскоре
Он открыл в любимом взоре, —
«Ты» — как «я», и «я» — как «ты».
335
СЕРЕБРЯНЫЙ МЕРИДИАН
И смешались их права:
Стало тождеством различье,
Тот же лик в двойном обличье,
Не один, а все ж не два!
Ум с ума сходил на том,
Что «не то» на деле — «то же»,
Сходно все и все несхоже,
Сложность явлена в простом.
Стало ясно: если два
В единицу превратилось,
Если разность совместилась,
Ум неправ, любовь права.
Славь же, смертный, и зови
Две звезды с небес любви,
Скорбно плача у гробницы
Феникса и голубицы.
Плач
Юность, верность, красота,
Прелесть сердца, чистота
Здесь лежат, сомкнув уста.
Феникс умер, и она
Отошла, ему верна,
В царство вечности и сна.
Не бесплоден был, о нет,
Брак, бездетный столько лет, —
То невинности обет.
Если верность иль — увы! —
Красоту найдете вы —
То обман, они мертвы.
336
ЧАСТЬ II. ГЛАВА XII
Ты, кто верен и любим,
Помолись на благо им
Перед камнем гробовым*.
Под поэмой и плачем стоит подпись «Уильям Шейк-спир».
Авторы всех стихов, включенных в сборник, скорбят по поводу
кончины Голубя и Феникс. Эта пара не оставила наследника.
Марстон пишет: «Это изумительное творение метафорично, ибо
оно не Божество, не мужчина, не женщина, но эликсир всех этих
начал!» Феникс и Голубя называют «царственными», «сиятель-
ными», «благороднейшими», «совершенными», «божественными».
Жизнь этой пары, их поэтические занятия окутаны тайной, до-
ступной лишь посвященным. Бен Джонсон пишет в стихотворе-
нии «Феникс постигнутый»:
Теперь пусть никто
Не посчитает выдумкой,
Если такая приветливая,
достойная божественной любви птица
Превратится в женщину…
В «Оде восторженной», завершающей сборник, Джонсон говорит
о Феникс как о реальной женщине: «О, великолепие! О, блеск, ко-
торый никто не может затмить! Ее мысль быстра и оживленна, как
огонь... Ее природный ум углублен ученостью, ясен, как у весталки, замкнут в орбите кристальной чистоты. Ее голос прекрасней тех, которыми славятся места, ее породившие, и при этом он смешан со
звуком, превосходящим возможности самой природы».
Я отступаю и говорю: ее достоинства
Глубже и значительней, чем это видно глазу, Но она не гордится ими
И не хочет выставлять их напоказ.
2 февраля 1602 года на Сретение «Слуги лорда-камергера» сыг-
рали перед зрителями Миддл-Темпл-Холла новую пьесу — «Двена-
* Перевод В. Левика.
337
СЕРЕБРЯНЫЙ МЕРИДИАН
дцатая ночь» — гимн любви, после которой их постоянный драма-
тург, коллега и друг больше не написал ни одной комедии.
Джон Маннингам, представитель юридической гильдии Миддл-
Темпла, записал в своем дневнике: «На нашем празднике играли
пьесу под названием «Двенадцатая ночь, или Что угодно», сильно
напоминавшую «Комедию ошибок» или «Менехмы» Плавта, но
более всего она похожа на итальянскую пьесу «Плутовство».