Сентенции Публия Сира. Вечерние мысли - Страница 5

Бедность. Здесь он не оригинален. Эта мысль часто встречается у мудрецов всех времен. «Беден не тот, у кого мало что есть, а тот, кто хочет иметь больше и считает не приобретенное, а то, что надобно еще приобрести». Сенека только по-своему обозначил предел богатства: «Низший – иметь необходимое, высший – иметь столько, сколько с тебя довольно». То, что от нас требует природа, доступно каждому, «потеем мы лишь ради избытка».

Убедительность примеров. Сенека считал полезнее книг жизнь рядом с мудрецами. Слышать их живой голос. Кроме того, «долог путь наставлений, краток и убедителен путь примеров». Он советует другу выбрать себе человека, «чья жизнь и речь, и даже лицо, в котором отражается душа, тебе приятны; и пусть он всегда будет у тебя перед глазами, либо как хранитель, либо как пример».

Верить всем или никому. Хорошую рекомендацию дает Сенека по поводу веры в людей: «Ведь порок – и верить всем, и никому не верить… первый порок благороднее, второй – безопаснее».

Толпа. Сенека критически относится к мнению толпы и призывает своего друга остерегаться ее. «Нет врага хуже, чем толпа… Каждый непременно либо прельстит тебя своим пороком, либо заразит, либо незаметно запачкает». Или: «Толпе нужно уподобиться, не признав своим, она тебя и не полюбит».

Работа для потомков. Он пишет своему другу, что не теряет времени в праздности, а работает для потомков. Он записывает то, что может им помочь. «Как составляют полезные лекарства, так я заношу на листы спасительные наставления… Я указываю другим тот правильный путь, который сам нашел так поздно, устав от блужданий».

Фортуна. Сенека, как и Публий Сир, признавал капризный характер фортуны. «Ведь и рыбы, и звери ловятся на приманку сладкой надежды! Вы думаете, это дары фортуны? Нет, это ее козни… возомнив, будто добыча наша, сами становимся добычей». Фортуне трудно сопротивляться, «когда счастье начинает водить нас вкривь и вкось». Она не сбивает с пути – «опрокидывает и кидает на скалы». Сенека рекомендует возвести вокруг «несокрушимую стену философии, которую фортуна, сколько бы ни била осадными орудиями, не возьмет никогда». В недосягаемом месте находится «та душа, что покинула все внешнее и отстаивает свою свободу в собственной крепости – никакое копье до нее не долетит». Тогда фортуна до нее не доберется, у нее «руки не так длинны, как мы думаем». Нужно держаться от ее подальше – «это удастся сделать, только познав и себя, и природу».

Лучшее принадлежит всем. Сенека признавал принадлежность обществу моральных сентенций. «Почему ты думаешь, что подобные слова принадлежат одному Эпикуру, а не всем людям… и в мимах столько есть красноречивых строк!» «Такими изречениями полны и стихи, и труды историков. Поэтому не думай, будто они принадлежат только Эпикуру: они – общее достояние и больше всего – наше». У него их легче заметить, «потому что попадаются они редко, потому что их не ждешь, потому что странно видеть мужественное слово у человека, проповедующего изнеженность». Сенека приводит понравившееся ему высказывание Эпикура: «Если в жизни ты сообразуешься с природой, то никогда не будешь беден, а если с людским мнением, то никогда не будешь богат». Ему также понравилась рекомендация Эпикура, как умножить богатство Пифокла (ученика Эпикура): «Если ты хочешь сделать его богатым, нужно не прибавлять ему денег, а убавлять его желания». Он добавляет, не думай, что Эпикур говорит это лишь о богатстве: «К чему ты ни отнесешь эти слова, они не потеряют силы». Или приводит каламбур Эпикура: «Жить в нужде плохо, но только нет нужды жить в нужде».

Дружба. Понимание дружбы у Сенеки было очень обязывающим. «Чтобы было за кого умереть, за кем пойти в изгнанье, за чью жизнь бороться и отдать жизнь. А дружба… что заключается ради корысти и смотрит, что можно выгадать, – это не дружба, а сделка». Он признает, что нельзя сделать всех людей своими друзьями: «Довольно и того, чтобы они не были тебе врагами. Поэтому никогда мудрец не станет гневить власть имущих, – наоборот, он будет уклоняться от их гнева, как мореход от бури». Очень верно замечание Сенеки о тех, кто думает, «будто приобретает друзей благодеяниями, тогда как люди больше всего ненавидят тех, кому больше обязаны. Малая ссуда делает человека твоим должником, большая – врагом».

Мудрец. «Только мудрому по душе то, что есть, глупость же постоянно страдает, гнушаясь тем, что имеет». Кое в чем мудрец превосходит бога: «Тот избавлен от страха благодаря природе, а этот – благодаря себе самому». Он ничего не делает против своей воли и уходит «из-под власти необходимости, добровольно исполняя то, к чему она принуждает». Сенека приводит мнение философа Секстия, которое ему понравилось: «Там, где врага можно ждать со всех сторон, войско идет квадратным строем, готовое к бою». Так же следует поступать мудрецу: «Он должен развернуть во все стороны строй своих добродетелей, чтобы оборона была наготове, откуда бы ни возникла опасность».

Старость. Сенека писал письма своему другу Луцилию уже в преклонных годах и отмечает приятные стороны любого возраста. «Возраст самый приятный тот, что идет под уклон, но еще не катится в пропасть… все наслажденья заменяет отсутствие нужды в них… Ты возразишь мне: „Тягостно видеть смерть перед глазами“». Сенека ответил ему сдержано: «Она должна быть перед глазами не только у старика, но и у юноши. Ведь вызывают нас не по возрастному списку». Нет и стариков, «столь дряхлых, чтобы им зазорно было надеяться на лишний день». Сенека приводит старинный обычай начинать письмо словами: «Если ты здоров, это хорошо, а я здоров».

Круги жизни. Он отмечает цикличность всего происходящего: «Весь наш век разделен на части и состоит из кругов, меньших и больших, охватывающих меньшие… есть, наконец, просто год с его четырьмя временами; годовые круги, умножаясь, составляют жизнь… Потому каждый день нужно проводить так, словно он замыкает строй, завершает число дней нашей жизни».

Страх. Часто страх бывает сильнее того, чего боятся. Сенека предупреждал своего друга об этом. «Многое мучит нас больше, чем нужно, многое прежде, чем нужно, многое – вопреки тому, что мучиться им вовсе не нужно. Мы либо сами увеличиваем свои страданья, либо выдумываем их, либо предвосхищаем». Он советует Луцилию освободиться от страха смерти, потом от страха бедности. «Если хочешь убедиться, что ничего худого в ней нет, сравни лицо богача и лицо бедняка. Бедняк чаще смеется от души… У тех, что слывут счастливыми, веселье притворно, а печаль мучительна… надо среди горестей, разъедающих сердце, играть счастливца». Он приводит три такие вещи, которые следует избегать: «Мы боимся бедности, боимся болезней, боимся насилия тех, кто могущественней нас». Последняя опасность наводит большой страх на людей: «Она приходит с мечами и факелами, с цепями и зверьми, натравив их стаю на нашу плоть». Он очень красочно описывает этот страх. «Вспомни тут же и о темницах, и о крестах, и о дыбе, и о крюке, и о том, как выходит через рот насквозь пропоровший человека кол, как разрывают тело мчащиеся в разные стороны колесницы, как напитывают горючей смолой тунику из горючей ткани, – словом, обо всем, что выдумала жестокость». Сильней всего, по его мнению, человека приводит в ужас оснащенное страдание. «Как палач, чем больше он выложит орудий, тем большего достигнет, ибо один их вид побеждает даже способного вытерпеть пытку, – так нашу душу легче всего подчиняет и усмиряет та угроза, которой есть что показать». Остальные вещи (голод и жажда) тоже тяжелы, «но они скрыты, им нечем грозить издали, нечего выставлять напоказ». В другом месте он называет три вещи, которых, как в древности считали, нужно избегать: «Это – ненависть, зависть и презрение… нужно опасаться, как бы, страшась зависти, не вызвать презрения, как бы, не желая, чтобы нас топтали, не дать повода думать, будто нас можно топтать. Многим пришлось бояться оттого, что их можно было бояться. Так что будем умеренны во всем: ведь так же вредно вызывать презренье, как и подозренье».

Глупая жизнь. Сенека называет глупой нашу жизнь, «жизнь тех, кого слепая алчность бросает вдогонку за вещами вредными и наверняка неспособными ее насытить, тех, которые давно были бы удовлетворены, если бы хоть что-то могло нас удовлетворить, тех, кто не думает, как отрадно ничего не требовать, как великолепно не чувствовать ни в чем недостатка и не зависеть от фортуны». Он предлагает другу Луцилию, «увидев, сколько людей тебя опередили, подумать о том, сколько их отстало… думай о том, что ты обогнал очень многих».