Семья Рубанюк - Страница 136

Девушки всей грудью вдыхали обжигающий воздух, такой крепкий, что от него, как от вина, кружилась голова. Возбужденные и этим воздухом, и великолепием ясного зимнего утра, они с необычайной полнотой чувств воспринимали все, что видели вокруг. От деревьев и разросшегося у их корней молодняка ложились на искрящийся снег мягкие тени. В просветы виднелась, то приближаясь, то удаляясь, неширокая река, местами укрытая толстым снежным покровом.

Мария оглянулась на подруг. Похорошевшие от мороза и ходьбы, с густым инеем на бровях и ресницах, они были под стать и ослепительно сверкающему зимнему утру, и этому девственно чистому снежному лесу.

— А здорово, дивчата! — воскликнула Мария. — Была бы я художницей… такими бы красавицами вас изобразила…

— Ты же не художница, — резонно возразила Нина Синицына.

— Девочки, взгляните, кто идет! — воскликнула Шляхова. Все оглянулись. По тропинке догонял их техник-лейтенант Репейников. Он очень торопился; полы его плащпалатки, подвязанной на шее, развевались, как крылья.

— Ну, берегитесь, — предупредил капитан Касаткин. — Замучает.

Репейников махал рукой, что-то кричал. Наконец он настиг девушек.

— Чегт знает что такое! — проговорил он, запыхавшись. — Чуть вас не пговогонил… Ф-у-уу… Мчался, как гысак на ип-подгоме…

Он снял ушанку и вытер ею лоб. Деловито оглядывая группу, прикидывал, откуда лучше снимать: опустился на колено, прищурил глаз, встал, отскочил в сторону, снова присел.

Девушки с любопытством наблюдали за ним. Заметив, что фотокорреспондент извлекает из-под шинели «лейку», Клава Маринина спросила:

— Вы нас не для газеты собираетесь снимать?

Репейников солидно кивнул:

— В агмии вы пегвые девушки-снайпегы…. Упустить такой кадг!..

— Так мы же ничем себя еще не проявили, — смущенно сказала Шляхова. — Только пленку зря израсходуете.

— Хогошо, — согласился Репейников. — Я щелкну себе на память. Для фгонтового альбома. А откгоете боевой счет, будет видно…

— Вы с девушками как-нибудь в засаду сходите, — не без ехидства предложил Касаткин. — Вот это будет кадр!

Репейников, сделав несколько снимков и пообещав навестить девушек на новоселье, повернул обратно. Прошли еще немного, и Касаткин остановился.

— Сейчас будет простреливаемая зона, — предупредил он. — Держитесь поближе к деревьям и не скучивайтесь. Кидает сюда частенько…

Вышли к опушке. Деревья здесь были иссечены осколками и пулями, одна сосна наполовину обгорела. Там и сям, пригибаясь и прячась в кустарнике, ходили солдаты.

— Немцы нас видят? — спросила почему-то шепотом Люба Сарычева.

— В бинокль могут видеть.

Став за деревьями, девушки жадно смотрели на открытую, залитую ярким солнечным светом местность.

Километрах в четырех впереди лежал город. Почти рядом в легкой морозной дымке вырисовывались фабричные трубы, купола церквей, крыши строений. Это был старинный русский город, о котором так много все слышали. Сейчас там находились враги.

Касаткин дал девушкам возможность немного постоять, осмотреться. Он умышленно привел их сюда, хотя была и другая, менее опасная дорога: пусть ознакомятся с обстановкой ещё до того, пока им придется выйти на передний край.

Минут двадцать спустя он вывел девушек кустарником к неглубокой, занесенной снегом и заросшей сосновым молодняком лощине. Искусно замаскированные, бугрились кое-где еле заметные холмики. Отмечая расположение землянок, словно из-под земли, тянулся дымок; за кустами слышался глухой говор.

— Складывайте пока вещевые мешки, — сказал Касаткин, — а я узнаю у командира, где он вас разместит.

— Товарищ капитан! — остановила его Клава Маринина. — Поглядите…

Она показала в сторону крайней землянки. На снегу около входа старательно было выложенно из лапок зеленой хвои:

Касаткин довольно улыбнулся:

— Автоматчики — народ гостеприимный.

Велев девушкам подождать, он побежал, придерживая рукой планшетку, к землянке; пригибаясь, вошел в нее.

Сидевший на корточках у печки коренастый боец приподнялся, поправил ушанку и козырнул.

— Для дивчат? — спросил Касаткин, оглядывая добротные бревенчатые стены и чисто подметенный деревянный пол.

— Так точно! Для снайперих.

— Хороша землянка, — одобрил Касаткин. — А ты за истопника?

— Топлю вот. Вечером, наверно, заявятся. Лейтенант наш говорил.

— Пришли уже.

Солдат торопливо взялся за веник, сгреб щепки. Девушки ввалились шумной ватагой, с наслаждением освободились от вещевых мешков, поставили винтовки.

— Кто тут до нас жил? — поинтересовалась Шляхова, осматриваясь.

— Ее сами командир роты с ординарцем занимали, — сказал солдат.

— Девушки, это, пожалуй, не годится, — беспокойно проговорила Шляхова. — Надо нам свою хату строить.

Девушки дружно поддержали ее.

Шляховой и Марии тут же поручили сходить к командиру роты, познакомиться и обо всем договориться.

Землянка, в которую перебрался командир, была значительно меньше и хуже.

Командир автоматчиков, молоденький лейтенант, сидел у рации босой, в расстегнутой гимнастерке, без поясного ремня.

Появление девушек было для него полной неожиданностью. Медно-смуглое лицо его с бойкими глазами стало медленно наливаться краской. Пряча под себя ноги и приглаживая буйные, всклокоченные волосы, он то смущенно поглядывал на щеголевато-подтянутых девушек, то исподтишка метал свирепые взгляды на пришедшего с ними солдата.

Саша и Мария переглянулись и, поняв друг друга, сделали вид, что ничего не замечают.

— Мы на минуточку, товарищ лейтенант, — предупредила Шляхова, пряча улыбку, растягивавшую ее губы. — Во-первых, от всех девушек спасибо за гостеприимство. Во-вторых, не можете ли вы нам помочь? Хотим свою землянку строить.

Она рассказала, какую именно помощь хотели бы получить девушки от автоматчиков.

Поеживаясь и думая главным образом о беспорядке в своем туалете, лейтенант сказал, избегая лукавых глаз Марии и Саши:

— Мы вас вечером ждали.

— А мы уже здесь.

— Помочь — поможем, а только и в моей землянке могли бы остаться.

— Нет, зачем же!

— Никаноров, найти ординарца, — приказал солдату лейтенант. — Пусть все сделает… Нет, пускай ко мне явится…

Мария и Саша выскочили из землянки.

— Вот врасплох застали беднягу.

— Тсс! Слышит…

К оборудованию землянки приступили, не мешкая. Ординарец командира притащил несколько лопат, пилу, топоры, лом. Молчаливый старшина с перевязанной щекой повел к месту, отведенному под землянку снайперов. Здесь два солдата уже долбили мерзлую землю.

Предстояло вырыть довольно глубокую яму, напилить и поднести бревна, оборудовать нары, стол.

Касаткин распределил работу, сам скинул шинель и, лихо поплевав на ладони, взялся за лом. Работа в его сильных, привычных к солдатскому труду руках спорилась легко и быстро.

Мария и Клава Маринина откидывали лопатами комья смерзшейся земли. Остальные девушки пилили деревья в глубине леса.

Работа быстро согрела, но валенки почти у всех промокли, ноги, обернутые тоненькими портянками, закоченели.

— Пальцев и пяток совсем не чувствую, — вполголоса сказала Саша Зое Прасоловой. — Как бы не отморозить.

— Скажем Касаткину? — предложила та. — У меня тоже сильно замерзли.

— Стыдно… Вроде мы неженки…

Но Касаткин, вскоре пришедший проведать «лесорубов», едва взглянув на девушек, скомандовал:

— Костер!

Собрали суховершник, щепки. Касаткин быстро и умело развел огонь.

Сидели вокруг жаркого костра. Зоя первая скинула валенок, стала сушить портянку. Ее примеру последовали остальные.

Касаткин, пристроившись на корточках, смотрел, как девушки растирали ступни ног и потом заворачивали их в подсохшие, горячие портянки.

— Надо вам получше сушить валенки, — сказал он. — В засаде не вытерпите…

К вечеру землянка была почти готова. Незадолго до наступления темноты пришли два сапера, присланные комбатом. Они сколотили нары, вставили раму двери. Шляхова тут же завесила проем двумя плащпалатками.