Семь Замков Морского Царя - Страница 74

Я сказал: палец? Нет, это было что-то больше, чем палец; вокруг него забегали зеленые огоньки и внезапно я увидел всю руку, руку из зеленого огня, царапающую тьму растопыренными пальцами.

— Это мне снится, — пробормотал я. Я поглощал жидкость, словно отверстие водослива, и ничего не ел так давно, что уже забыл, что у меня есть зубы. Конечно, все, что мне привиделось, было вызвано виски и другими столь же благородными напитками, которые я выпил за это время. Я надеялся, что мне достаточно будет закрыть глаза, и когда я снова открою их, это отвратительное явление исчезнет, угаснет, словно бортовой сигнальный фонарь.

Но я мог сколько угодно закрывать и открывать глаза, зеленая рука, живущая жуткой жизнью, по-прежнему шевелилась в темноте.

— Это кошмар! — громко сказал я. — Оживший кошмар!

И я отхлебнул приличную дозу ароматного виски.

— Видишь ли, — сказал я странному созданию, — ты кошмар, вернее, часть кошмара… — Я говорил громко, так как пытался таким образом побороть отвратительный страх, вцепившийся в мои внутренности. — И я вижу тебя только потому, что слишком много выпил.

На самом деле ты дым, меньше, чем дым, ты — ничто. Ты не существуешь, ты… Как тебя назвать? Да, ты миф! Вот, что ты такое: ты миф!

Вот видишь! Ты понял, что я не боюсь тебя?

В этот момент рука зашевелилась так отвратительно, что я заорал от ужаса.

— Помогите! — закричал я.

Неожиданно я вспомнил предсмертный хрип, раздавшийся в момент отплытия судна. Сомневаться было невозможно: это был момент, когда погиб мой приятель-немец, и теперь его призрак вернулся ко мне из жутких глубин иного мира.

— Дружище, скажи, чего ты хочешь от меня?

Рука, охваченная бессмысленной яростью, свирепо раздирала бархат ночи.

Я закричал:

— Приятель, не знаю, кто ты — Ганс, Курт, Фриц… Ты не успел сказать, как тебя зовут… Лиебер фройнд… Мой дорогой друг! Ах, свинья, швайн, мерзавец, убери свою зеленую лапу!

Рука широким жестом благословила меня во тьме.

— Я понимаю тебя, мой фройнд, — сказал я. — Тебе нужны молитвы? Это справедливо, твоя душа не получила покой, в котором нуждается. В нашем ремесле голодранцев и плохих парней иногда приходится расстраивать Всевышнего. Но разве он не может кое-что простить нам? Если Господь не простит нам, бедолагам, голод, бедность, уныние и постоянную жажду, вряд ли жизнь на небе будет лучше, чем на земле, не так ли?

Ты должен простить мне грубые слова, так плохо звучащие в твоих благородных ушах, потому что сейчас ты стал почти святым, если не считать некоторых пустяковых историй, от которых в чистилище тебя отмоют за несколько секунд.

Светящаяся зеленым огнем рука снова благословила меня.

— Да, да, конечно, тебе нужны молитвы! Послушай, я закрою глаза и прочитаю двадцать раз «Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь!», а когда я открою глаза, ты уберешь зеленую руку и перестанешь пугать меня, хорошо?

Ну, значит, мы договорились… Я начинаю…

Я двадцать раз произнес святую фразу и с надеждой открыл глаза.

Ой-ой-ой… Теперь у меня перед носом оказался кулак!

— Послушай, голубчик, разве я виноват, что не могу прочитать тебе всю молитву от начала до конца? Я никогда не учил молитвы и не знаю ничего другого! Зато я вкладываю в единственную знакомую мне фразу всю веру! Конечно, двадцать раз — это очень мало… Что, если я повторю ее тридцать раз? А если сто? Сто раз! А? Нет, это просто свинство с твоей стороны! Но меня твои проблемы не касаются! Мы, кажется, договорились, что будем вести себя, как джентльмены?

«Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, аминь!»

После того, как я сто раз повторил святые слова, страшная рука продолжала раскачиваться передо мной, напоминая растопыренными пальцами краба, и она казалась мне еще более зеленой, чем раньше.

— Мерзавец! — заорал я, — я так долго молился, а ты… Убирайся отсюда!

Я в бешенстве нащупал в темноте бутылку и отбил у нее горлышко. Потом я долго пил, и огонь заструился по моим жилам; я почувствовал отчаянную храбрость и запустил в призрак пустой бутылкой. Я опустошал бутылку за бутылкой и все пустые бутылки швырял в призрак. Через некоторое время ящик опустел; тогда я схватил его и изо всех сил метнул в зловещую руку.

И тогда…

Боже, тогда…

Загрохотал гром, раздались странные писклявые голоса, гневно обрушившиеся на меня, и вместо зеленой руки… появился целиком призрак… весь в трепещущих языках зеленого пламени…

Я с воплем кинулся прятаться за пирамидами ящиков и корзин.

Ах, если бы я только мог не видеть это!

Он был здесь, охваченный жуткими загадочными судорогами; он то отплясывал бешеную жигу повешенного, то переходил к усталым жестам, торжественным и нелепым позам… Вокруг него господствовала зловещая атмосфера, заполненная далекими неясными звуками, свистом, криками, жалобами…

О, Боже! Я понял, что это было доносившееся до меня адское эхо; до меня дотянулись щупальца Вечного Царства Ужаса…

Боже мой!

И я увидел демонов!

Они походили на быстрые длинные языки зеленого огня с парой красных глаз; то появляясь, то исчезая, они с отвратительной злобой накидывались на проклятого. Несчастный корчился в страшных муках, будучи не в состоянии даже кричать.

Из разбитого ящика торчали бутылки с виски…

Много часов, дней, может быть, недель — кто знает? — я присутствовал при жуткой трансформации призрака.

Его глаза стали отвратительно черными, рот искривился в злобном смехе; его руки вытянулись, раздирая когтями проклятую ночь.

Он превратился в скелет!

Мерзкий скелет, он не сводит с меня глаз, он угрожает мне, он ждет меня!

Потом демоны вернулись!

Все ящики вокруг меня усеяны страшными красными глазами, они злобно пялятся на меня, они…

Они вокруг меня, на стопках черных ящиков…

Я стал центром адского цирка; я участник спектакля, предназначенного удовлетворить их чудовищное вожделение.

Глаза приближаются, когти впиваются в мое тело, раздирают его…

Я вкладываю весь свой ужас в последний вопль.

Внезапно все меняется; сдвигаются панели, надо мной распахивается небо, по которому плывут пушистые облака.

Прохладное дыхание, божественная свежесть!

Крики, ругательства, тумаки.

Я нахожусь на палубе «Фульмара» в окружении десятка лиц, удивленных и рассерженных.

— Негодяй! Шпион! — кричит капитан. — Он спрятался в трюме… Клянусь бочонком виски, его нужно снова бросить туда!

— В трюме живет призрак! — кричу я. — Зеленый призрак… С ним куча демонов…

— Он ограбил нас! — рычит капитан. — Он пьян, он сошел с ума, его нужно вздернуть на фок-мачте!

Но его ярость прерывается воплем ужаса, доносящемся из трюма.

Бледный, как смерть, матрос взлетает на палубу по металлическому трапу.

— Капитан, он говорит правду… Я видел в трюме скелет, весь в зеленом огне.

— Вот видите! — бормочу я и проваливаюсь — весьма кстати, как я понимаю, — в полное забвение окружающего меня мира.

Я не хочу затягивать рассказ о своем приключении, тем более, что он теряет всю свою фантастичность перед синей бесконечностью неба и моря.

Я в последний раз вздрогнул от ужаса, когда мне показали скелет моего приятеля-немца, старательно обглоданный корабельными крысами.

Его убил сорвавшийся плохо закрепленный ящик, и тело его стало добычей крыс, населявших старое судно.

Я стал невольным свидетелем этого жуткого спектакля, и едва сам не стал очередной жертвой маленьких чудовищ. Расправившись с немцем, почувствовав вкус человеческой плоти, они уже подбирались ко мне, когда мои крики привлекли внимание помощника капитана, прогуливавшегося по палубе и мечтавшего о далекой Долли.