Семь Замков Морского Царя - Страница 24

Но незнакомец рассвирепел.

— Я убью тебя, слышишь? Я убью тебя, клоун!

— Как хотите, — согласился Харлисон. — Мне наплевать на ваши угрозы.

— Тем лучше. А пока можете курить голландский табак и читать «Квентина Дорварда».

Послышался щелчок брошенной трубки, и разговор прервался.

Харлисон немного подумал, а потом набрал номер телефонной станции.

— Скажите, мисс, кто сейчас звонил мне? — спросил он телефонистку.

Девушка некоторое время разбиралась с его вопросом, потом ответила с некоторым удивлением:

— Но сейчас, сэр, вам никто не звонил.

Роуланд задумался. Потом пожал плечами и продолжил заниматься утренним туалетом.

Снова зазвонил телефон.

Он услышал снова голос своего только что положившего трубку собеседника, но теперь тот буквально кипел от ярости.

— Что, вы продолжаете свою игру каналья? Вы что, круглый идиот? Когда вам звоню я, на телефонной станции никто об этом не может знать! А уж вы-то должны хорошо представлять это! Вы знаете, когда вам станет известно то, что вам хочется узнать обо мне? Так вот, малыш, ровно за две или три секунды до вашей смерти!

Разговор опять оборвался, и Харлисон вернулся к мылу и зубной щетке.

«Интересно, что за жизнь ожидает меня в этом доме?» — подумал он.

Он решил повидаться с Черманом, и одна только мысль о скорой встрече с человеком, в котором не скрывается никаких тайн, быстро вернула ему обычное хорошее настроение.

Очередной взгляд в зеркало заставил его нахмуриться.

Это же черт знает, что! Он сразу представил, что ему неизбежно придется столкнуться с недоуменными взглядами добряка-комиссара «Джервис Бея».

Конечно, он мог придумать множество объяснений, небрежно заявить о случайном капризе, но ему очень не хотелось лгать этому простому открытому человеку.

Он не сомневался, что Черман легко прочитает ложь на его лице и в его глазах, сразу все поймет по его поведению.

Озабоченный этими неприятными мыслями, он вышел из странного дома и двинулся по Найтрайдер-стрит.

В Люгейте он наткнулся на парикмахерскую и попросил сделать ему как можно более короткую прическу, после чего постарался еще плотнее пригладить волосы.

«Хорошо, если он подумает всего лишь об отсутствии у меня вкуса», — подумал он.

Черман, некоторое время внимательно изучавший меню таверны «Под гербом Грэнтема», почти не обратил внимания на некоторые изменения в облике приятеля.

— Я вижу, что вы пожертвовали своей роскошной шевелюрой, поддавшись очередному веянию моды, — сказал он. — Эта новая прическа вас очень сильно меняет… И мне казалось, что вы всегда были блондином? Но, как говорится, о вкусах не спорят, и я не собираюсь добиваться изменений в небесной механике. Меня вполне устраивает то, каким образом Земля вращается вокруг Солнца. Что вы скажете о телячьей отбивной и спарже со сливками? Я мечтал об этом еще до Коломбо…

Лондонские рестораны — довольно отвратительные заведения, предназначенные исключительно для набивания желудка, но таверна «Под гербом Грэнтема» известна даже на континенте как редкое исключение из этого достойного сожаления правила.

Когда Черман назвал официанту какое-то вино континентального происхождения, Роуланд попытался вспомнить, какое пойло пытались всучить ему в Сиднее или Мельбурне под названием «французское вино».

За сотерном[47], которым они запивали лангуста, последовал пойяк[48], темная бутыль которого сопровождала жаркое.

Хозяин ресторана, доброжелательно следивший за прекрасным аппетитом своих клиентов, шепнул по секрету, что у него можно заказать настоящий шартрез, этот знаменитый французский ликер, а из коньяков у него найдется бутылочка наполеона.

— Давайте и то, и другое! — распорядился Харлисон.

Черман с энтузиазмом заявил, что ему давно не приходилось слышать такие замечательные слова.

Они долго вспоминали перипетии путешествия из Австралии в Европу, и на языке у Роуланда то и дело крутилось имя Нэнси Уорд, но он сдерживал себя, поскольку заметил, что его компаньон с трогательной неловкостью избегает упоминать красавицу-стюардессу.

Наконец, он не выдержал, и с небрежным видом поинтересовался:

— Кстати, девушка, спасенная мной в Адене, не собирается проделать путешествие на «Джервисе» в обратном направлении?

Черман помотал головой.

— Нет, она уволилась, и теперь на ее месте будет работать одна рыжая дылда из Шотландии.

— Я видел, как Нэнси покинула судно с каким-то джентльменом, — сказал Харлисон. — Не иначе, ее возлюбленный?

Моряк поерзал на стуле со смущенным видом.

— Не думаю, — выдавил он наконец.

Роуланд внимательно посмотрел на него.

— Вы действительно так не думаете?

Смущение Чермана заметно усилилось, и он, чтобы замаскировать свое состояние, поспешно опрокинул бокал шартреза, даже не почувствовав его вкуса.

— Роуланд, мне кажется, что мы с вами люди прошлого века. Мы не умеем лгать. Поэтому я скажу то, что думаю. По правде говоря, я считаю, что мисс Уорд не совсем та дама, за которую вы ее принимаете.

Инженер нахмурился.

— Я не понимаю вас, — сухо произнес он.

— Дело в том, Харлисон, что я немного знаю этого типа, что ожидал прибытия нашего судна… Это сотрудник полиции…

— Господи! — воскликнул Харлисон. — Это же ни о чем не говорит!

— Конечно, это так, если бы он не принадлежал к верхушке. Его зовут Каннинг, он суперинтендант[49] и занимается криминальными расследованиями в Скотленд Ярде. И он никогда не станет отвлекаться по пустякам.

Приятели некоторое время сидели молча, пока не догадались обратить внимание на содержимое своих стаканов, чтобы развеять тревожные мысли.

— Я простой человек, Черман, — возмутился, наконец, инженер фирмы «Мидас», — и я не понимаю, на что вы намекаете.

— Я буду откровенным, друг мой, — ответил моряк, — вы мне очень симпатичны. Хотя я всего лишь бывший морской пехотинец, я не собираюсь уступать кому-либо ни пяди в том, что имеет отношение к долгу и чести. Я предпочел бы лишиться зарплаты за три месяца в море, чем видеть, как такой парень, как вы, строит облачные замки, увлекшись обычной авантюристкой, если не сказать хуже.

— О, Черман!

В восклицании Харлисона прозвучала такая боль, что комиссар не мог не посочувствовать своему приятелю.

— Харлисон, мы получили строжайшее указание молчать, но я все же расскажу вам все, что знаю. Это первый случай, когда я не подчиняюсь категоричному требованию начальства.

Я не начну, как это делают старые сплетницы, с требования, чтобы вы сохраняли полное молчание об услышанном от меня. Я знаю, что вы будете молчать без просьбы с моей стороны. К тому же, мой рассказ будет достаточно коротким. А теперь слушайте!

На борту нашего судна находилась весьма ценная посылка, которую нам скрытно передал в Коломбо сам губернатор Цейлона, и которая была адресована лорду Чаттерли, хранителю частного музея Букингема.

Это был огромный рубин в виде сердца, поэтому его назвали «Сердце Бхавани», а Бхавани — это одна из самых свирепых богинь индуистского пантеона.

Рубин был подарком Его Величеству Королю Англии, Императору Индий, и подарил его один махараджа-бунтовщик в знак своего решения подчиниться власти англичан.

Подарок должен был оставаться в тайне, потому что решение туземного царька о покорности полагалось осуществить не в виде одномоментного акта, а постепенно, едва ли не подпольным образом.

В общем, здесь в игру вступают государственные интересы, в которых я мало что понимаю.

Фантастически дорогая драгоценность была помещена в деревянный ящичек весьма примитивного вида, и капитан «Джервиса» спрятал ящичек в своем личном сейфе.

В Саутгемптоне лорд Чаттерли должен был забрать посылку. Но тут произошли неожиданные события; прежде всего, машина лорда по дороге в порт попала в автомобильную аварию в какой-то деревне неподалеку от пристани. Оттуда он телеграфировал на судно, предложив доставить драгоценность в Лондон на «Джервисе».