Семь кругов адского рая - Страница 10

– Что ж… Вижу, ты уже всё решил! – Соня тяжело вздохнула, бросив взгляд на наручные часы. – Я ведь хотела и о деле поговорить. К открытию кафе нам нужно подготовить рекламные буклеты. Я пообещала Женьке, что всё устрою. Я же всё устрою?!

Соня виновато заморгала, и Ник рассмеялся над потешным видом сестры.

– Разве я могу тебе отказать! Я замещаю Макса, так что никаких проблем.

– Отлично, я тогда скину тебе данные вечером.

Ник подумал, что ведёт себя, как самовлюбленный эгоист, потому что до сих пор ни слова не спросил о жизни сестры.

– А как долго мне ждать момента, когда я увижу тебя счастливой в объятьях надёжного парня?

– Боюсь, ты быстрее станешь отцом.

Накрашенные губы Софьи изобразили плутовскую улыбку, а Ник лукаво прищурился.

– Я никогда не видел твоих ребят и начинаю сомневаться, что с тобой всё в порядке!?

– Да уж. Очевидно, что папе не повезло с детьми: ни полицейских в роду, ни рождения внуков в ближайшие годы ему не грозит.

Брат с сестрой громко расхохотались. На сердце у Ника отлегло. Разговор по душам облегчил тяжелую ношу человеческого креста, растворяя часть многодневного бремени в кофейной гуще.

Заплатив по счету, они вышли из кафетерия.

– Ты сейчас куда? – спросил Ник.

– Заскочу на будущую работу. Представляешь, на днях забрала пальто из химчистки и за разговором забыла его у Женьки в кафе.

– Поехали, я тебя довезу?

Софья согласилась, и они отправились в путь.

Здание, в котором Софья собиралась трудиться, выглядело унылым и заброшенным. На окнах висели старые пыльные жалюзи, а сквозь частые щели наружу пробивался тусклый свет лампочки.

– Грандиозную ты нашла себе работку! – засмеялся Ник, паркуясь возле главного входа в помещение.

– Смейся, смейся… Через полгода я тебе припомню!

Соня вышла из машины и дернула ручку двери здания. Дверь оказалась запертой, и она решила попытаться ещё раз только с чёрного хода.

Ник, внимательно наблюдая за передвижением сестры, достал из кармана пиликающий телефон и ответил на звонок Сергея Краснова.

– Соколов, ликуй – ремонт окончен! Можешь принимать выполненную работу.

Пока Ник разговаривал, искренне радуясь, что хоть в чем-то его дела стремительно продвигаются, из главного входа обшарпанного здания вышла кудрявая девушка с каштановыми волосами. Закрыв дверь ключом, она сверкнула чёрными, как ночь, глазами на стоящую Теану, после чего направилась по тротуару вверх в сторону остановки.

Стал накрапывать противный дождь. Соня села в машину с пакетом в руках как раз, когда Ник закончил разговаривать по телефону.

– Хотела познакомить тебя с Женькой, а рабочие сказали, что она минуту назад вышла. Ты не видел, кто-нибудь выходил из кафе?

Никита покачал головой.

– Не обратил внимания.

– Наверно, мы разминулись. – задумчиво произнесла Соня. – Ладно, тогда в другой раз! Надеюсь, ты не заставишь меня добираться на автобусе до дома в такую погоду? А там может и на чаек зайдёшь…

– Хитрая плутовка! – ухмыльнулся Ник, заводя машину.

В прекрасном расположении духа, что предвещало отличное продолжение ненастного дня, они отправились в сторону Тихих Заводей.

Калейдоскоп времен года крутится с головокружительной быстротой, сменяя осень зимою, зиму весной. Прошли декабрьские холода, унося с собой празднование Нового года и Рождества.

Ник встретил праздники в кругу Эли, Макса Грановского, сестры Софьи, Сергея Краснова и двух коллег с работы в развлекательном лыжном комплексе, где перед боем курантов вся компания встала на лыжи. Спускаясь с трамплинной горки так быстро, что перехватывало дух, они радовались, точно малые дети. Следом зажигались бенгальские огни, а с большого экрана у входа в комплекс звучали песни новогоднего шоу «Голубой огонёк на Шаболовке».

После январских выходных толпы офисных работников, казалось, ещё не отрезвевшие от алкоголя, вяло потянулись на службу в замерзших машинах. Ник погрузился в работу. Днем трудился над проектами в офисе, вечером ставил на мольберт чистый холст и начинал умело водить кистями.

Он писал её…

Признав неоспоримое поражение, Ник оставил бесполезные попытки забыть незнакомку. Он отдал шанс судьбоносной реке самостоятельно направлять течение жизни в верное русло и следом пересмотрел точку зрения относительно любви. Бороться с чувствами необычайно сложно, так зачем оказывать бурное сопротивление столь редкому подарку судьбы? Он понял, что все прошлые и настоящие связи с женщинами не стоили и гроша ломаного единственной роковой встречи с девушкой, которая покорила сердце одним лишь пронзающим взглядом. Не каждому предоставляется случай найти истинную вторую половину. И он благодарил провидение, столкнувшее двоих у лифта.

Но сентиментальные мечты не интерпретировали склонности флегматичного характера к реализму. Галерея стала для него порталом в мир несбыточных грез и он, словно искусный пловец, нырял в картины манящего образа. Разглядывая портреты часами на пролёт, им овладевало чувство дежавю. И лишь сонливость и усталость заставляли покинуть воздушные замки и окунуться вновь в реалистичные объятия любящей Элеоноры. Теперь ему становилось жаль упущенного времени, когда каждая черта прекрасного личика черноглазой девушки четко выбивалась на полотне подсознания. Образ становился расплывчатым…Он цеплялся за тонкие нити воспоминаний, но те начинали ловко ускользать из рук. Штрихи он наносил нежно, с невероятной аккуратностью, словно опасаясь причинить боль любимой девушке.

В день их единственной встречи Ник запечатлел великолепие жгучих очей, осветивших тьму в его сердце. Когда поток гениального творчества изливался на холсте, Ник не нуждался в ином источнике вдохновения, как раньше. Не обошлось ни одной работы начинающего художника без выкуренной папиросы «Капитан Блэк»; новая коллекция под названием «Тайна одной незнакомки» являлась исключением. Он писал по памяти и без вредной привычки в качестве вдохновляющего помощника. Портрет представлял собой крупным планом пару несравненных глаз, сверкающих точно два бесподобных агата; сверху глаз – смоляные изящные брови, между ними – переносица, а сбоку контура лица проглядывались пряди темно – каштановых волос.

Спустя месяц после разочарования с визиткой, Ник написал следующее полотно на тематику. На картине, именуемой «Закат», незнакомка сидела на качелях, спиной к зрителю, в белом платье на фоне пестрого заката. Её распущенные великолепные пряди струились блестящими нитями. Такой сюжет задуман не случайно: качели символизировали непомерно летящее время; белое платье олицетворяло ее непорочное ангельское обличье; она отвернулась от него… исчезла – что объясняло вальяжную позу на качелях, и ушла прочь…в закат, который указывал не иначе, как на конец истории без права на продолжение.

Конечно, Ник не забыл про обещание, данное Алисе. Он написал ее портрет в двух экземплярах: один – на холсте для выставки, второй – для девочки на ватмане простым карандашом, планируя почаще наведываться в Тихие Заводи. Картина получилась весьма реалистична, но присутствовала и сказочная фантастика: на залитой солнцем лужайке, в густой сочной траве с улыбкой лежала Алиса в точности, как при знакомстве на озере. Её восхищенный взгляд был прикован к стоящему рядом безумному шляпнику. Свободного кроя рубашка персонажа была заправлена в широкие лиловые штаны, а сверху красовался малиновый пиджак. На голове у него взгромоздился цилиндр. При помощи магии он сосредоточенно удерживал нарисованный домик, парящий в воздухе над листом бумаги, где виднелась важная уточка.

Глядя на полотно, Ник всякий раз непроизвольно улыбался. Он сделал вывод, что Алиса куда более талантливая волшебница, чем он. Ведь необычайный творческий подъём в те дни он испытал благодаря ей.

Его отношения с Элеонорой охладели. Милана сделала несколько попыток открыть глаза подруге, но она не замечала перемены в нём или не хотела замечать, боясь признаться себе, что обладательница завидной внешности, ухоженная, одетая с иголочки, не может быть нелюбима. Она нетерпеливо ждала дня рождения, а точнее золотого подарка от Ника с последующим предложением руки и сердца. Он никогда не обеспечивал её, как того делали другие мужчины. Быть может, его самодостаточное хладнокровие и надломила в ней стержень высокомерия. Она восхищалась его флегматичным спокойствием и своеобразной манерой поведения. И чем больше времени Ник оставлял ее в одиночестве без ласки и внимания, тем сильнее Эля ненавидела и любила его! У нее возникла своего рода зависимость по отношению к нему. Его руки и обворожительная улыбка вмиг рассеивали тёмные тучи над белокурой головой. Она совершенно была не готова идти на разрыв. Поэтому, стараясь не накалять атмосферу, часто проглатывала холодность и безразличие художника.