Семь колодцев - Страница 18

А вы, оказывается, любите пошлости, сеньора!

– Если серьезно, – она уже не улыбалась, – то мне пора домой. Рано утром надо в аэропорт, провожать группу.

– Сами, что ли, не разберутся? – буркнул я.

– У меня на руках все их документы: паспорта, путевки…

– Ну хочешь, я потом отвезу тебя в аэропорт?

– Потом?

– Ну… после того, как мы выпьем чаю или кофе…

– Мы будем пить чай до утра?

Она издевалась. Я приоткрыл боковое стекло и закурил.

– Не обижайся! – Она прильнула к моему плечу. – Я должна ехать…

Я подвез Веру к ее дому. Жила она черт знает где, я с трудом разобрался по карте. Я бросил машину на проезжей части и вызвался Веру проводить.

– Так как насчет поездки на необитаемый остров? – спросил я.

– Вряд ли…

– Почему?

– На самом деле у меня совершенно нет времени.

– Но хотя бы еще раз встретимся?

– Посмотрим…

Я был разочарован. Вера остановилась и повернулась ко мне.

– Ты такой обидчивый? Никогда не воспринимай слова женщины всерьез. Мне же нужно немного пококетничать… Чтобы не показаться слишком доступной?

И она чмокнула меня в губы. Я прижал ее к себе, довольно сильно, почувствовал ее грудь и бедра и продлил поцелуй.

Мой прибор встал и пружинисто уперся в ее ногу. Она отстранилась.

«Пока!» И убежала.

Я проводил взглядом ее оттопыренную попку и побрел к своей машине.

Шотландское виски оказалось таким же вонючим, как Вовочкины промокшие носки у костра, но я все же ухитрился проглотить целый стаканчик. Стало так сла-а-авно!

Мы уже раскованно беседовали, как близкие друзья, не избегая и личных тем.

– Он мне надоел, как геометрия! – говорила Света про Вовочку. – Привязался, Квазимодо! Из-за него меня за километр все обходят! На себя бы сначала посмотрел, прежде чем за мной ухаживать! А пахнет от него, как от козла! Еще и брата мне испортил, теперь целыми днями со шпаной слоняется…

– А мои придурки, Фомин и Яценко, думаешь, мне не надоели? – вторила ей Танюша. – Зачем мне нужны эти бандюги! По ним тюрьма плачет, а я в Италию хочу!

– Плюнь на них! – Захмелевший Кузя положил руку на плечо Танюши. От его забавной застенчивости не осталось и следа. – Я с ними разберусь! Вот увидишь!

– Правда? – Танюша совсем растаяла.

– Конечно! А Италия – не проблема. Я уже был там: Рим, Венеция, привато, резервате Если хочешь, я увезу тебя в этот солнечный рай, май лав. Моего отца собираются в следующем году туда послать…

– Честно?

– Честное пионерское!

Я не ожидал подобного поворота событий. Может быть, втайне о чем-то и мечтал, но вряд ли всерьез надеялся. Думал, выпьем чуток в тесном кругу, расслабимся, поболтаем. Но уже после первых тостов, славивших великое событие, происшедшее в нашей жизни: окончание восьмилетки, пошли такие откровенные разговоры, что мне оставалось только изумляться и пользоваться моментом.

Между нами четырьмя вдруг возникло нечто. Какой-то тайный заговор. Это уже была не просто маленькая гормональная вечеринка на опушке леса. Мы чувствовали себя самыми настоящими заговорщиками, участниками секретной сходки этаких вольных каменщиков, утаивающих свои истинные убеждения и цели от окружающего мира. Это было тревожное и вдохновляющее ощущение.

Не знаю, как это получилось, но вскорости я уже обнимал Свету и наивно тыкался губами в ее щеку.

А совсем осмелевший Кузя радостно и слюняво тискал и целовал Танюшу. Свой фонарик по забывчивости он продолжал держать в руке, и мутный луч витиевато прыгал по сторонам, выхватывая из черноты слайды таинственной лесной чащи.

«Кузя! – донеслись издалека истошные крики. – Кузя, твою мать!»

Я вздрогнул, и моя добыча выскользнула из моих рук.

– Нас хватились! – упавшим голосом констатировал Кузя. – Что делать?

– Да выключи ты свой фонарь! Сейчас свет заметят! – нервно бросил я Кузе.

Он долго тыкал заевшую кнопку и, отчаявшись, ударил фонарик о ствол дерева. Лампочка погасла.

Мы затаились. Девчонки заметно волновались.

«Кузя! Кузя!» – кричали по всему лесу.

Я почувствовал себя защитником и обнял Свету за талию. Меня переполняло воодушевление и подогревало ощущение опасности.

Я должен был действовать. Я готов был на любой подвиг.

– Я пойду на разведку, – сказал я.

Меня пытались удержать, но я был непреклонен. Глотнув для храбрости виски, я отправился навстречу приближающимся голосам.

Под ноги попалось упавшее ветвистое дерево. Я приподнял его и с шумом поволок в сторону лагеря. Через пару минут я нос к носу столкнулся с Вовочкой и Фомой.

– Ты где был?! – подскочил разъяренный Фома.

Вовочка положил тяжелую руку на его плечо:

– Подожди, Фома, не гони!

– Как где? – удивился я. – Вот дерево нашел. На всю ночь хватит.

Фома недоверчиво оглядел мою находку.

– А где этот раздолбай Кузя?

– А черт его знает. Я его сразу же потерял…

Ребята потоптались, закурили.

– Ладно, молодец, тащи к лагерю. – Фома протянул мне сигарету. – На, покуришь потом. А мы этого недоноска очкастого пойдем искать…

Я притащил дерево в лагерь, кинул несколько веток в затухающий костер и бросился назад. По пути встретил заспанную Надежду в окружении веселых и возбужденных одноклассников. Она пыталась руководить поисками.

– Ну-ка, ребята, еще раз все вместе крикнем: «Кузнецов!» На счет три…

Она была почти в истерике.

Тут я понял, что ищут одного лишь Кузю. Отсутствия Светы и Танюши пока никто не заметил.

Соблюдая осторожность, я вернулся на полянку и рассказал друзьям обстановку.

– Я пошел! – сказал Кузя, поправляя пальцем очки.

– Фома злой, как черт! – предупредил я. – Может, не стоит рисковать?

– А другого выхода нет. Чего теперь всю ночь в лесу сидеть?

Я пожал плечами: действительно, он прав.

– Не ходи! – жалостливо всхлипнула Танюша.

Она вдруг оступилась и, наверное, упала бы, если б Света не успела ее поддержать.

Я удивленно заглянул Танюше в лицо. Она была совершенно пьяна.

– Света! – сказал я. – Ты должна отвести Танюшу в лагерь и уложить спать. Чтобы никто ничего не заметил. А мы будем отвлекать…

Мы сердечно попрощались – так, будто нам не суждено было больше увидеться…

Кузя объявился. Надежда его крепко отругала, быстро успокоилась и пошла спать. Вовочка и Фома проводили класснуху взглядом, тут же вцепились в Кузю и поволокли его в темноту, на распаханное поле. Я и десяток ребят последовали за ними.

В кругу возбужденных зрителей Кузю крепко держал сзади за руки Паскей. Все молчаливо одобряли: одноклассник серьезно провинился и должен был понести жестокое, но справедливое наказание.

– Ты где, ё, шлялся, курва очкастая? – орал Фомин ему в лицо.

– Говори, блядь! – вторил Вовочка, нанося Кузе беглые удары по печени.

– Я гулял…

– Не надо пи-пи! А почему пьяный?

Тут приблизился подавленный Яцек, которого раньше здесь не было, и тихо сказал, обращаясь к Фоме:

– Танюша в жопу пьяная… Всю палатку заблевала…

Тот аж подпрыгнул.

– А кто, бляха-муха, Танюшу напоил? – заревел Фома. – Ну все, ты труп! Признавайся, гондон, у тебя с ней чего-нибудь было?

– Не твое дело! – Кузя пошел вразнос.

Мне вдруг стало очень стыдно, что я трусливо стою в стороне, бездеятельно наблюдая, как мучают моего друга.

Хотелось растолкать ребят, выйти на середину и объявить себя виновником всего происшедшего. Но… я поспешил тщательнее спрятаться за спинами зрителей.

Фому трясло от злобы.

– Ах ты тварь! Ну-ка сними стекляшки!

Паскей отпустил Кузю, тот с готовностью снял очки и тут же получил сочный удар в ухо. Он лишь покачнулся, но из-под его свитера вдруг выскользнула бутылка и глухо шлепнулась в борозду.