Сельва не любит чужих - Страница 110

Дгахойемаро. День предвестия бед

Еще только занимаются на горизонте самые первые, тусклые пока что лучи просыпающегося рассвета, а над селениями народа дгаа уже вытягиваются к высокой Выси тоненькие, слабо колеблемые предутренним ветерком дымы. Женщины, встав затемно с циновок, ополаскивают лица и принимаются готовить еду для мужчин, чей черед пробудиться придет позже.

Так повелось издавна, со дней Красного Ветра.

Так было даже и в те минувшие времена, когда слово матерей непререкаемо звучало в Совете.

Нехитра повседневная еда. Неприхотлива. Клейкий рис, чуть сдобренный бумиановым маслом, да зажаренные на раскаленном камне ломти веприны, укрепляющей мужскую силу. В какую хижину ни напросись на завтрак, другого не отведаешь.

Иное дело – приправы. Тут уж каждая хозяйка очага хранит особый секрет. У одной на столе лежат стебли пряной травы, приятно холодящей нёбо, у другой – порошок из корней мангара, пробивающий жаром до костей, третья щедро поливает приготовленную снедь настоем черной ягоды…

И каждая, даже заранее зная ответ, спросит насыщающегося мужчину: по нраву ли ему еда?

А получив в ответ подтверждающий кивок, расцветет гордой улыбкой. Ведь нет большей радости для жены, когда ее супруг одобрит ее искусную стряпню!

– Вкусно, Д'митри?

– Угу-м, – пробурчал Дмитрий, усердно работая челюстями, и Гдламини зарделась, безмерно довольная.

До сих пор ей не доводилось возиться по хозяйству.

Вождю нельзя заниматься повседневными делами, тем паче женскими, даже если и сам он, по прихоти Тха-Онгуа, – женщина. Это дггеббузи Гдламини доселе блюла свято. Да и не привлекала ее возня у очага. На то есть прислужницы…

Но могла ли раньше представить себе девочка Гдлами, какое это, оказывается, наслаждение: собственноручно приготовленной пищей кормить своего мужчину?!

Вот он, ее тхаонги, сидит рядышком. Он уже вернулся с неизменной утренней пробежки (странный все же обычай: просыпаться раньше жены…). Он ворочается, умащиваясь поудобнее, он шумно чавкает, разгрызая хрящи. А она, его женщина, подкладывает на блюдо все новые и новые лакомые куски, подливает чистую ключевую воду в глиняную чашу, и ей удивительно, непредставимо хорошо.

Как же все-таки здорово, что есть у дгаамвами право снимать ненужные запреты!

– Хочешь еще, тхаонги?

– Угу-мм, – откликнулся Дмитрий, запивая мясо.

Отставил чашу и притянул к себе жену.

– Еще как хочу…

Его пальцы бережно коснулись упругой груди замершей Гдламини.

– Очень-очень…

По телу Гдлами пробегает судорога.

Большая часть этой ночи, как и прошлой, и позапрошлой, пролетела без сна, но обоим этого не хватило, и вот-вот будет нарушен еще один запрет.

Трапеза священна, и не велено предками делать подобное в час вкушения пищи.

Но если очень хочется?

Все равно нельзя.

А если очень хочется вождю?!

Тогда можно.

И очень возможно, досадный дггеббузи был бы отменен без промедлений, а урюкам пришлось бы долго еще ждать своего нгуаби, не распахнись в этот миг скрипучая дверь, впуская в хижину девушку, закутанную в кусок синей ткани. Миг-другой она мялась на пороге, отводя глаза, но ведь ей же было назначено вождем явиться в этот час, и потому не стала пришелица исчезать. Напротив – кинулась в ноги Дмитрию, приподняла круглое, блестящее от слез лицо.

– Нгуаби, прикажи Н'харо! Пусть возьмет меня в жены!

Дмитрий оторопел.

– Что-что?

Рот девушки скривился, жалко и обиженно.

– Я хочу быть его женой. Прикажи ему, и поскорее! Мне нельзя ждать. Мне уже много лун…

– Э-э… – взгляд нгуаби затравленно метнулся к вождю, требуя помощи. – Ты бы уж как-нибудь сама, а?

Девушка всхлипнула.

– Я пыталась. Он сильнее. Только ты сможешь заставить его…

Гдламини глядела в сторону, изо всех сил притворяясь не заинтересованной. Приходилось выкручиваться самому.

А как?!

– Послушай, Атали, – очень осторожно начал Дмитрий. – Я же не Тальяско! Я не могу заставить Н'харо полюбить тебя. Это зависит только от вас двоих, понимаешь?

Девушка неверяще затрясла растрепанной головой.

– Нет, нет! Ведь ты же – тхаонги! Ты все можешь! Ты можешь превратить ттай в струйку воды и остановить стрелу в полете. Заставь же Н'харо! Прикажи ему!

Она подавилась рыданием и распростерлась на полу, щенячьи тычась в ноги Дмитрию. На сей раз Гдламини не стала отводить глаза.

– Глупая! – голос был нежен, словно вождь обращалась к лучшей подруге. – В делах любви бессилен даже сам Тха-Онгуа. Нужно рассчитывать только на себя. Попробуй, милая!

Круглое личико просительницы сморщилось, сделавшись совсем детским.

– Я пыталась, мвами! Но он только наслаждается моей дкеле, а потом снова плюет на меня. Помоги мне, о вождь! – о Дмитрии девчушка, кажется, забыла. – Ведь ты сама женщина…

Покачав головой, Гдламини погладила девушку по макушке и легонько потянула за плечи, заставляя подняться.

– Ладно, Атали, иди. Иди! Я поговорю с ним…

– Благодарю тебя, вождь! – в девичьем голосе зазвенела надежда.

Размазывая слезы по щекам, страдалица повернулась к двери… и налетела на входящего Н'харо. Взвизгнула. Оттолкнула его обеими руками. Кулаком ударила в грудь шедшего позади Мгамбу. И выскочила прочь.

– У, бешеная! – буркнул Убийца Леопардов, опасливо озираясь. – Куда ни пойди, везде лезет под ноги.

Дмитрий поморщился.

– Сам виноват. Довел дуру. И что теперь?

Уткнувшись взглядом в пол, гигант переминался с ноги на ногу. И молчал.

– Может, и впрямь женишься? Неплохая ведь девчушка…

– Нашла время, хо! – шрамы на скулах сержанта изогнулись и побагровели. – Воевать скоро, а ей – жениться! Пока чужие не ушли в долины, стыдно и думать о таком. Ты ведь и сам так нам говорил, тхаонги!

Дмитрий вспыхнул. Слова Убийцы Леопардов были очень похожи на упрек. И важно ли, что простодушный силач ничего такого не имел в виду?

– Как хочешь, – нгуаби махнул рукой. – Но ты б хоть поговорил с девчонкой. Еще утопится, спаси Тха-Онгуа…

– С женщиной говорить, попусту время тратить… – перехватив бешеный взгляд Гдламини, Н'харо поперхнулся. – Прости, вождь! У меня не язык, а оолий хвост.

– Хуже! – резко бросила мвами. – И голова тоже!

Вот этого ей не следовало говорить в присутствии Дмитрия. Поскольку плох командир, дающий подчиненных в обиду штатскому начальству.

– Ты не права, почтенный вождь, – холодно сказал нгуаби, и смуглые щеки Гдламини мгновенно посерели, как и у всякой женщины, нечаянно разозлившей любимого. – Сержант Н'харо, что у вас?

Гигант стоял, опустив голову, как провинившийся школьник. Переминался, явно не зная, куда девать свои излишне длинные руки.

– Разрешите доложить? – выдавил он наконец не по-уставному глухо.

– Разрешаю!

Не столько по тону, сколько по едва заметной улыбке Дмитрия опытный сержант сообразил: нгуаби не выдаст. И заметно приободрился.

– Великий нгуаби! Прошу поручить Мгамбе охрану поселка! Его урюки опытны, они уже стали мужчинами. А мне с моими двали разрешите прогуляться до Межземья.

– Это зачем же?

Дмитрий непритворно удивился. До сего дня личная инициативность не входила в число многогранных и бесспорных достоинств Убийцы Леопардов.

Впрочем, тот, судя по всему, многое продумал.

– Равнинные бродят по сельве, как у себя дома. Они уже появились близ рубежей. Нужно их припугнуть. Дозволь, нгуаби! Я выйду на тропу, а Тха-Онгуа поможет нам.

Дмитрий задумался. Дальняя разведка? Что ж, неглупо, совсем неглупо. В последнее время ситуация становится все тревожней день ото дня. Недаром же собрались нынче в Дгахойемаро старейшины народа дгаа.

Усмехнувшись, он кивнул.

– Пусть будет так, Н'харо! Бери своих парней. Посмотри, что делают равнинные в сельве, в селениях, много ли их, в каких поселках осели. Но только приглядывай. Сам не нападай. Ясно? Рано пока. Иди!