Счастливые Земли - Страница 6

– Тут под тысячу шагов будет, – оценил ширину реки Рыбак. – Вплавь все равно не перебрались бы. Теперь на запад?

Сидящий на земле Лесоруб прищурился.

– Ну да, куда же еще?

– Болота, опять болота, – недовольно буркнул Медведь. Ему приходилось тяжелее всего, массивный воин отвоевывал у зыбкой почвы каждый шаг.

– Ну, не вечные же они, – Родинка попытался ободрить приятеля.

– Я начинаю думать, что, может, и вечные, – здоровяк кивнул на запад. Конца топям не было, колышущееся зеленое море осоки уходило к горизонту.

– А на востоке и севере леса, – Фарш смачно сплюнул в воду. – Нам же, как назло, только на запад.

– На востоке – Колонна, – напомнил Родинка. – Я лучше по болотам побегаю, чем вернусь. Да и тот берег мне доверия не внушает. А тут интересно!

– О, да! Живой пейзаж, – фыркнул Фарш. – Мне уже надоело по кочкам прыгать. Ноги болят.

– Сегодня будем рыбу есть, – Рыбак склонился над водой, с интересом разглядывая завихрения у берега. – Надеюсь… Течение сильное. Переплыть все равно не сможем.

– Рыба, это хорошо, – в предвкушении зажмурился Родинка.

– Пошли, – скомандовал Лесоруб и поднялся на ноги. – Хоть куда-нибудь да придем…

– Хочу под сосны! Плюхнуться на беленький мох, руки раскинуть и глядеть вверх, пока не надоест, – поделился с товарищами Медведь.

– Будет тебе и мох, и сосны… Все будет, – загадочно ответил Мудрый.

– Мы идем или лясы точим? – Фарш нетерпеливо оглядел воинов.

– Вперед, к соснам! – хохотнул Родинка и, выхватив у Лесоруба алебарду, пошел искать дорогу.

– Мне все интересно, кто это был, ночью, – неожиданно произнес Мудрый.

– А ты не догадался? – оскалился Фарш, – Это же сам Дух Болот к вам заходил. Нам в том селении о нем рассказывали. Он еще лягушек хоронит, – оскалился Фарш.

Первым засмеялся Рыбак, следом за ним гулко захохотал Медведь, а потом не выдержали и остальные. Даже Фарш, глядя на товарищей, не смог удержаться от смеха.

– Уроды! – крикнул издалека Родинка. – Я тоже поржать хочу!

– Иди давай, – весело бросил ему Лесоруб и зашагал следом.

Путь по топям продлился еще два дня. Солдаты брели вдоль извивающейся реки и тщетно высматривали следы жизни по обоим ее берегам. Один раз на противоположной стороне Фарш заметил прогнившую лодку без весел. А Родинка нашел на болоте старую могилу. И больше никаких следов человека им обнаружить не удалось.

Под конец третьего дня вдали на зеленом ковре болот показалась черная полоса леса. Воспрянув духом и решив не останавливаться, пока не дойдут до деревьев, солдаты прибавили шагу.

Заночевать под кронами не удалось. Путь им преградила широкая протока, шагов в двести. Небо стремительно темнело, и отряд с сожалением распрощался с мечтами об отдыхе на сухой земле. Переправляться решили утром, с первыми лучами солнца.

Но задолго до рассвета их разбудил страшный вой, раздавшийся рядом со стоянкой. Ночную тьму разорвали нечеловеческие вопли ярости, боли и отчаянья. Всполошившись, воины схватились за оружие, но никто не рискнул подняться и взглянуть на происходящее.

– Что за дрянь? – прошептал Лесоруб, тщетно силясь разглядеть что-либо сквозь заросли осоки.

– Тише! Не шуми! – процедил Рыбак. Он и Родинка как раз несли вахту, когда тишину болот разодрали истошные крики. – Не больше тебя знаю.

– Я бы не высовывался, – зло заметил Фарш, увидав, как Рыбак осторожно приподнимается.

Неожиданно близкий вопль отчаянья и ужаса бросил храбреца на мох.

– Лежи, дурак! – прошипел Фарш. Лицо воина перекосила страшная гримаса. – Только высунись!

Рыбак не ответил, он ничком распластался на земле и беззвучно матерился.

– Может, мимо пройдет? – с надеждой прошептал Родинка. Лесорубу хотелось бы так думать. Хотелось бы надеяться. Вжавшись в пахнущую теплой сыростью землю, он с ужасом ждал, что в любой миг их убежище будет раскрыто. И крики в ночи станут их криками.

Каждая секунда ожидания вдавливала его все глубже и глубже в землю, а в душе в то же время закипала паника. Лесоруб плотно зажмурился, силясь удержать несущееся вскачь сердце.

В паре шагов от него вдруг раздался отчетливый шелест.

– Ах, ты! – не выдержал Фарш и ловко вскочил на ноги. Выставив перед собою меч, он повернулся к источнику шума, выругался и болота потряс еще один зловещий крик.

– Идиот, – взревел, поднимаясь, Медведь. Через пару мгновений весь отряд был готов к бою.

От места их ночлега стремительно удалялся человеческий силуэт объятый алым ореолом. А с берега, шагах в тридцати от солдат, в погоню сорвалось несколько зеленых огней. Ночь опять потряс жуткий вой.

– Уходим отсюда, – напряженно бросил Фарш. – Эти твари сюда вернутся!

– Постой, – поднял руку Мудрый.

Жертва и загоняющие ее огни стремительно удалялись вглубь болот. Беглец отчаянно петлял в разные стороны, оглашая округу воплями отчаянья, а ему вторил зловещий хохот преследователей.

– Думаю, им не до нас, – произнес Рыбак. В свете луны его лицо приобрело мертвецкий оттенок, и Лесоруб даже попятился от товарища.

– Как они быстро-то… Летят? – с трудом вытолкнул из себя Медведь.

– Мне надоели эти места! – процедил Мудрый. Его лицо окаменело, но слова так и рвались наружу: – Я больше не могу здесь быть! Я с ума сойду! Это проклятые места! Проклятое болото! Этот поганый мир убивает меня!

– Тише, Мудрый! – попытался успокоить его Родинка. Подобное проявление эмоций у седовласого для них было в диковинку.

– Нет, почему? Он прав, – Фарш все еще настороженно глядел за удаляющимися огоньками, но чувство юмора в нем уже просыпалось. – Еще немного, и я тоже с головою попрощаюсь. Никто не обосрался?

Родинка не удержался от улыбки, да и Мудрый очнулся от гневного транса.

– Я, вроде, нет. Но не уверен, – поделился Рыбак.

– Ушли, похоже, – Лесоруб, щурясь, пытался разглядеть среди болота огоньки безумных духов. Словно в насмешку над его потугами над топями пронесся далекий вопль, а следом за ним ночь пошатнул протяжный, басовитый стон. Но к последнему солдаты уже привыкли.

– Давайте сейчас перебираться, – неожиданно предложил Родинка. – Я тут не останусь. Честно! Один пойду, но не останусь!

– Рассвет еще не скоро, часа через три, если не больше, – заметил Рыбак.

– Я пойду с Родинкой. Мне моя шкура дорога, – нервно сообщил Фарш.

– Кэп, – Медведь посмотрел на Лесоруба. – Они дело говорят. Если эти твари вернутся… Я сомневаюсь, что их простая сталь возьмет.

– А что сразу «кэп»? – раздраженно бросил алебардист. – Думаете, мне хочется здесь оставаться? А? Кэп, да кэп…

– Короче, вы как хотите, а мы с Родинкой пошли… – Фарш торопливо засобирался. Родинка растеряно посмотрел на друзей.

– Давайте, лучше уж в болоте утопнуть, чем этим тварям попасться, – Мудрый подхватил с земли щит и свой мешок.

Переправа сложностей не вызвала. Несмотря на ширину протоки, она оказалась совсем неглубокой. Лишь в одном месте ушел под воду оступившийся Медведь, но следующий за ним Родинка вытянул приятеля обратно. Дальнейший путь через топи оказался настоящей пыткой. Шли вслепую. Идущий впереди предупреждал о каждой кочке или старом бревне, осторожно нащупывая путь алебардой Лесоруба. Но все равно получалось так, что каждый второй сдавленно ругался, по колено проваливаясь в вязкие объятья болот или ударяясь ногою о поваленное временем и ветром мертвое дерево.

Никто ни разу не предложил отдохнуть. Страх хорошее подпитывает силы.

На окраине леса воины оказались незадолго до рассвета. Первым на этот раз шел Фарш, и стоило ему ступить на твердую почву, как грудь бойца разодрал истеричный смех.

– Тише ты! – прошипел ему в спину Рыбак.

– Не могу… Земля! Единобог, как же это здорово, быть на земле!

– Единобог?

Лесоруб видел, как на миг исказилось лицо Фарша. К нему возвращалась память? Что за Единобог ему вспомнился?