Счастливые Земли - Страница 4

– Нет, серьезно, я никогда не слышал о болотных лошадях, – развел руками алебардист.

– Еще бы. Ты же Проклятый, – недовольно заметил Ливр.

Лязгнули упавшие поножи Мудрого.

– Что, прямо тут и оставим все? – посмотрел на груду доспехов Фарш.

– Никуда не денется… – Диган ткнул рукою в стену Болотного Зуба. – Все равно в город попадет. Стражу вооружим.

– От кого вы хоронитесь-то. Против Колонны все равно и часу не продержитесь, – устало вздохнул Медведь.

– Осторожность не помешает, – уклончиво ответил Диган.

– Готовы? – нетерпеливо спросил Ливр. – Надо идти…

– Ну, что ни говорите, а мне так даже больше нравится, – широко улыбнулся Родинка. – Гораздо легче жить стало.

– Драка будет – пожалеешь о своих словах, – многозначительно заметил Фарш. Он с недовольной гримасой нахлобучил на голову шлем и оглядел товарищей.

Зрелище было забавное. Грязные рубахи, заправленные в сапоги легкие штаны. На солнце блестят шлемы, а руки сжимают оружие.

– Как дети, честное слово, – хмыкнул Фарш.

– Ночами у нас тепло, не замерзнете и в таком виде, – Ливр судил с практической точки зрения.

– Двинулись, – подал команду Лесоруб. – Стегачи с собой.

Отряд прошел до конца стены, и тут Ливр остановился, указывая на едва видимую тропку среди осоки.

– Сюда… Вам по ней все время прямо. За Лягушачьим Кладбищем будет трясина – обходите ее слева. Там увидите щит разбитый – ориентир. От него на запад шагов двести – и будет еще одна тропка. Она выведет вас к селению. А там на север, не ошибетесь. Река немаленькая, выйдите…

– Спасибо, – Лесоруб посмотрел на Ливра и Дигана.

– До встречи! – махнул рукою последний.

– Лучше прощайте, – с подозрением в голосе поправил его Ливр.

Медведь глухо заворчал, покосившись на пожилого проводника.

– Нас ждут Счастливые Земли. Зачем нам возвращаться? – Мудрый широко улыбнулся и посмотрел на небо.

– Угу, ждут, – фыркнул Фарш и оглядел товарищей. – Мы идем?

– Да, – Лесоруб кивнул Дигану и шагнул на тропку.

Болота везде болота. Бескрайняя равнина колышущейся осоки с одинокими черными стволами давно погибших деревьев. Редкие прогалины мха и темные пятна трясин. Тяжелый запах и идущее из-под ног тепло. Топь словно дышала, и Лесоруб с опаской ступал по ее телу.

Порою на пути отряда попадались небольшие, поросшие чахлыми березами островки, где встречались следы древних костровищ. Видимо, здесь останавливались на ночлег искатели Болотного Зуба. Или просто обедали за костерком, а потом вновь уходили в свой вечный поиск.

Для Проклятых все было в новинку. Только Мудрый ничему не удивлялся, и с его лица не сходила отстраненная улыбка. Фарш на одном из привалов уже предположил, что у их седовласого товарища ум зашел за разум. Но тот лишь еще шире улыбнулся и понимающе кивнул. Его манили Счастливые Земли.

Лягушачье кладбище солдаты узнали сразу: небольшой клочок мха среди зарослей болиголова был покрыт маленькими трупиками холодных тварей. Медведь в этот раз шел первым и, увидав могильник, с руганью отпрыгнул назад. Шедший за ним Родинка с интересом обошел опешившего приятеля и изумленно присвистнул.

– Жуткая вещь, – он обернулся на друзей и потянул носом. – А запах-то!

– Во, отлично, набери себе их в мешок. Припасов мало, так что жри их. А мы твою долю поделим, – Фарш брезгливо ступил на ковер из лягушек. Подкованный сапог по щиколотку провалился в месиво из трупиков.

– Что их убивает, интересно? – Рыбак, выйдя на кладбище, присел на корточки.

– Думаю, они сюда умирать сползаются. Весьма предусмотрительно. Люди б так делали – совсем бы хорошо стало, – зло проговорил Фарш. – Мерзость-то какая!

– Это и впрямь спятивший мир, – покачал головой Рыбак. – Я начинаю жалеть, что Колонна нас отпустила…

– Лучше жить в безумии, чем быть безумием, – Мудрый поправил шлем и посмотрел на могильник.

– Сумничал – Фарш брезгливо сплюнул. – Как же воняет здесь!

Лесоруб вышел на островок лягушачьей смерти последним, когда остальные уже пробирались через осоку дальше. Алебардист, морщась, оглядел ковер из тушек, в котором четко виделись следы товарищей, и зашагал дальше, поправив на плече щит Медведя. Командир нес его, пока приятель, чья очередь была идти первым, алебардой проверял тропу. В голове Лесоруба назойливо крутилась мысль, что он уже видел подобное. Но где? Когда – сомнений не возникало. До Колонны… Воина передернуло, как же противно понимать, что прожитая тобою жизнь осталась за чертой. За чертой Проклятья. Как он стал тем, кто носит на щите плачущее око? Когда? Почему?

С усилием отогнав от себя мрачные вопросы, Лесоруб поспешил за друзьями. Воздух пах смесью из болиголова и разлагающихся тел. Алебардист уже понял, что ненавидит болота.

На следующем островке солдаты решили остановиться на ночлег. Рыбак с огромным трудом развел костерок, подкармливая тщедушное пламя сырыми сучьями. Фарш и Медведь завалились спать сразу же после нехитрой трапезы. Родинка подхватил алебарду и ушел на болото, чтобы свалить одну из мертвых елей. Лесоруб только поморщился, понимая, что приятель будет использовать вместо топора. Нельзя благородным оружием валить лес, нельзя… Но выхода, в общем-то, нет. Не мечами же дрова рубить.

Мудрый, разлегшись на своем щите, мурлыкал какую-то песню.

– Слушай, Мудрый, что ты поешь? – неожиданно спросил его Лесоруб.

– Песню, – улыбнулся тот.

– Я уже понял, – раздраженно произнес алебардист и плюхнулся на чей-то щит, не желая садиться на сырую землю. – Спой вслух.

– А я слов не помню. Мотив – да, а слов нет…

– А что ты помнишь? – пошевелился сидящий тут же Рыбак и посмотрел на пожилого солдата.

– Честно?

– Глупый вопрос, – заметил Лесоруб.

– Я мало что помню. Но обрывки есть. Помню жену, ее лицо, руки. Имени – не помню. Детишек своих помню… Сыновья!

– А твои байки про север?

– Не знаю, друг. Это не байки. Просто знание. Я знаю, что есть эти Счастливые земли. Там все не так. Я знаю это и все… Эти болота, этот город, это кладбище – все это ненормально. Скажи – откуда мне это знать? – Мудрый даже перестал улыбаться, вперив взгляд серых глаз в Рыбака.

– Не знаю… Я вообще ничего не помню. Словно недавно родился. Руки, тело – они как бы отдельно от меня работают, – светловолосый воин подбросил в огонь еще сучьев. Вдалеке раздался удар алебарды по дереву.

– А мне кажется все безумно знакомым, – признался Лесоруб. – Даже кладбище это… Что-то было до Колонны… Интересно, мы навсегда забыли прошлое?

– Нет, что ты, – улыбнулся Мудрый. – Мы все вспомним…

– Твоими бы устами, – мрачно заметил Рыбак и посмотрел на Лесоруба, – кэп, у нас с едой совсем беда… Живность бы какую изловить.

– Что же ты лягушек не взял? – сострил алебардист.

– Я серьезно. Завтра мы еще протянем, а дальше будет туго. Рыбы здесь нет…

Мудрый хохотнул, сделал важный вид и повторил:

– Рыбы здесь нет… Хорошо сказано.

Лесоруб улыбнулся и откинулся на спину, глядя в темнеющее небо.

– Не знаю, как вы, а я с удовольствием буду вспоминать прошедшие дни. Даже этот город…

– Еще бы, больше-то нечего, – мрачно вставил Рыбак. Алебардист понимающе хмыкнул.

– Кто бы знал, как я хочу вспомнить хоть что-нибудь, – наконец, произнес он.

Над островком повисло молчание, лишь сопение Фарша да стук далекой алебарды о дерево нарушали вечернюю идиллию.

– Браты, помогите! – весело завопил откуда-то с болота Родинка. – Не дотащу!

– Пошли, поможем, – поднялся Мудрый.

– Сиди уж, – остановил его Рыбак. – Мы втроем управимся.

Лесоруб согласно кивнул, хоть и с сожалением оторвался от созерцания неба.

«Дорога… Дорога-дорога-дорога… Каждый ее поворот, каждый подъем и спуск – проклятый круг прошлых дней. Путь в пустоту. Безумно болят ноги, огонь пожирает тело под доспехом. Шаг за шагом, вместе со всеми. В неизвестность. Кто-то упал. Дальше. Надо идти дальше. Этот слаб, он не дойдет. Ему повезло. Лечь бы рядом… Но надо идти. Куда? Зачем?