Сборщики ягод - Страница 6

– Просто она тревожная, – объясняла тетя Джун. – Ей всегда хочется знать, кто, что, где и когда. Иначе ей неспокойно.

Тетя Джун была единственной, кто мог как-то объяснить поведение моей матери, и она изо всех старалась помочь и мне понять ее.

– Она не всегда была такая, Тыковка. В детстве ее было не заткнуть при всем желании. Клянусь, ее и в Тимбукту было слышно. И вечно довольная, как свинья в навозе. – Тут лицо тети Джун стало серьезным. – Это после выкидышей она стала вся такая тихая и странноватая. Женщине такое нелегко пережить. Потом родила одного, ребеночек совсем сформировался, но только в легких не было воздуха. Девочка, да. – Она замолчала и вздохнула. – Но когда появилась ты, ей стало легче. Просто она боится тебя потерять. Вот и все. Не больше и не меньше. Пожалуй, такая любовь что-нибудь да значит.

Я кивнула и лизнула мороженое, которое тетя Джун купила мне на вокзале – она возвращалась к себе в Бостон. Мягкое мороженое: сверху ванильное, в середине клубничное, внизу шоколадное, гладкое и холодное на языке. Папа сидел в машине, а мама отлучилась в туалет, и мы с тетей Джун ждали поезда вдвоем.

– Не забывай об этом. Все, что она делает, – это от большой любви. Пусть иногда получается бестолково, но она очень любит тебя. Не забывай об этом, Тыковка.

Тетя заставила меня пообещать ей это.

Не думаю, что кто-то помнит момент, когда начал осознавать мир вокруг себя. Я вот не помню, когда первый раз посочувствовала кому-то или когда впервые посмотрела на кого-то из взрослых и отнесла к категории нормальных или странных, безобидных или опасных. Не помню, когда впервые заплакала в кино, потому что было кого-то жалко, или же покраснела от смущения за чью-то оплошность. Но я помню тот день, когда впервые увидела разницу. И дело не в разнице между домашними и магазинными печеньями с шоколадной крошкой. Я говорю о настоящей разнице.

Наверное мне тогда было девять, потому что именно в девять лет меня стали возить на беседы к Элис, и я помню, что эти два события произошли примерно в одно время. Как бы там ни было, это произошло на пляже. Пляж был единственным местом на земле, где мама казалась спокойной. Готова поклясться, даже кожа у нее разглаживалась, напряженная спина расслаблялась, а уголки рта, обычно опущенные, слегка приподнимались. На пляже в ней слегка проглядывала та женщина, которую помнила тетя Джун. Если бы не осталось фотографии, можно было бы заподозрить, что память выкидывает свои хитрые фокусы, как это иногда бывает. На черно-белом фото моя мать в купальнике перепрыгивает через волну, протягивая руки к солнцу, а ее волосы обрамляют голову светлым пятном, словно нимб. Когда умер папа, я стащила это фото со столика рядом с его кроватью.

В тот день мы гуляли по пляжу и собирали осколки ракушек. Я расстраивалась, потому что не могла найти такую, которую можно было бы приложить к уху и услышать море.

Я дулась, и отец упрекнул меня:

– Норма, не дури. Зачем тебе ракушка, когда от дома до океана два шага.

Недовольно ворча, я взялась строить песочный замок, орудуя синим ведерочком, которое мама купила мне в универмаге. Я обожала это синее ведерочко и плакала потом, когда забыла его на дорожке и папа случайно раздавил его колесом, выезжая из гаража. Но в тот день на пляже оно еще сияло новым пластиком.

Оторвавшись от бесформенной кучи морского песка, я стала смотреть на идущие мимо покрасневшие от солнца белые фигуры. Некоторые останавливались, восхищаясь моим сооружением, хотя оно даже отдаленно не походило на замок. Другие не обращали на меня никакого внимания. Мама сидела на солнце, задрав подбородок, а папа пил пиво и читал книгу под то и дело падающим зонтом. Я взглянула на свою потемневшую от загара руку, всю в точках песчинок и веснушек, с гладкой кожей и маленькими полумесяцами ногтей – мать накануне подпилила их, придав идеальную форму.

– Почему я такая коричневая? – я встала у ног мамы, которая прикрыла глаза локтем. – Вы оба такие белые, а я такая темная.

Мама привстала, бросив настороженный взгляд на папу, который положил на колено раскрытую на середине книгу.

– Твой прадедушка был итальянец, – заявил он авторитетным, не допускающим вопросов тоном. – Это в него ты такая смуглая, а с загаром это особенно заметно.

У меня не было никаких причин сомневаться, и я вернулась к своей куче песка.

– А можно посмотреть его фотографию, когда придем домой?

– Нет, все фотографии сгорели при пожаре.

Этот пожар, случившийся, когда я была еще слишком маленькой, чтобы его запомнить, унес многое, в том числе все мои фотографии до пятилетнего возраста, а теперь и фото единственного похожего на меня родственника. Я обругала про себя пожар и стала строить замок дальше.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.