Сборщики ягод - Страница 3

Я побежал на озеро пускать блинчики, как обычно делал, доев бутерброд, прежде чем вернуться на свой ряд. Мне и в голову не приходило, что Рути может куда-то уйти. Поев, она всегда просто сидела, смотрела на птиц и ждала, когда за ней придет мама или Мэй. Когда мимо проехал папа с полным кузовом возвращающихся на поле сборщиков, он даже не обратил внимания на ее отсутствие. И только после того как Рути не вернулась помогать Мэй и мама пошла за ней к камню, зародились первые опасения. Мама стала звать девочку, решив, что Рути просто отлынивает от работы, хотя на нее это было совсем непохоже.

– Рути! Рути! Выйди, чтобы я тебя видела.

Мама шла вдоль опушки леса, когда подъехал папа, уже высадивший пассажиров. Он замедлил ход и поехал рядом с мамой, подскакивая на ухабах грунтовой дороги.

– Что такое?

– Рути куда-то ушла. Найду – шкуру спущу за то, что заставила меня волноваться.

Папа улыбнулся и, протянув руку, поднял стекло с пассажирской стороны, чтобы не летела пыль и мошка, предоставив маме искать Рути дальше.

Когда папа нареза́л куски шпагата, чтобы отгородить следующее поле, мама вернулась в лагерь одна, без младшей дочери.

Мы удивились, снова увидев папин пикап, в клубах пыли приближавшийся по грунтовке. Папа затормозили и крикнул, чтобы все забирались в кузов. Бен, Чарли и я глянули на солнце – заканчивать было еще рано, – а потом побросали все и вместе с остальными полезли в машину. Когда мы вернулись в лагерь, мама сидела на пластиковом стуле, уронив голову в ладони, а вокруг суетилась Мэй.

– Слушайте все. Рути, кажется, заблудилась, – объявил папа. Все разом повернули голову к лесу и уходившей к озеру тропе, словно все наши взгляды могли проникнуть в чащу и найти ее. – Разбейтесь на пары и идите на поиски в лес.

Мэй пошла с Чарли, а я с Беном. Ветки царапали ноги и лицо и до самой смерти – которая уже так близка – не забуду я эти голоса, звавшие Рути. Мы прочесали лес, обошли озеро, на всякий случай осмотрев и воду у берега. Мы постоянно прислушивались, надеясь услышать радостные возгласы тех, кто наконец-то найдет ее, но так их и не дождались. Когда солнце зашло, а крики все продолжались, мне стало плохо – от макушки до самых пяток. Когда стемнело, зов стал отдаваться у меня в животе. Я присел на влажную землю между деревьями, чтобы отдышаться, и Бен тоже остановился.

– Ну давай, Джо, вставай. Некогда сейчас отдыхать. Рути, наверное, уже страшно. – Бен схватил меня за руку и потянул, чтобы поднять, но ноги у меня подкосились, и я тяжело рухнул обратно. – Джо, ну что ты как маленький. Пойдем.

Я заплакал, а потом вырвался у него из рук, и меня стошнило на мох.

– Господи Боже. Давай отнесу тебя обратно в лагерь. – Бен поднял меня и закинул за спину, словно я был не тяжелее пера. Я обнял его за шею и положил голову ему на плечо. – Только не блевани на меня, а то брошу тебя здесь, в лесу.

Я слабо кивнул, уткнувшись подбородком ему в ключицу.

Когда мы вернулись, мама так и сидела на пластиковом стуле, глядя в огонь. Приближалось время ужина, но еду никто даже не начинал готовить. Мэй сняла меня со спины Бена и положила на расстеленное на земле старое одеяло, так что голова оказалась у мамы под ногами. Она даже не обозвала меня слабаком, когда Бен рассказал о том, как желудок подвел меня в лесу.

– Да ты не переживай, Джо, Она, наверное, просто забрела далеко в лес. Кто-нибудь ее найдет. Ты только не волнуйся. – Мама наклонилась и провела сильными руками мне по волосам.

Наступило то время суток, когда солнце уступает место ночи и все начинает казаться призрачным. К костру подошел папа, и я немного сомневался, что он настоящий, пока не услышал его голос.

– Поеду в город за полицией. Чем больше людей, тем лучше, может, у них и фонари найдутся. Она ведь еще совсем маленькая.

Как будто возраст имел какое-то значение. Папа повернулся, забрался в грузовичок и уехал.

– Он все еще надеется, что им не все равно, – сказала мама, провожая взглядом задние фонари, тающие в сумеречной мгле.

Папа вернулся через час – за потрепанным грузовичком ехала одна-единственная полицейская машина с одним полицейским внутри. Полицейский, пониже папы ростом, но такой же худой, сидел в машине, казалось, целую вечность. Мы смотрели, как он там сидит и черкает что-то у себя в блокноте. Иногда он поднимал глаза и смотрел на нас, собравшихся вокруг костра. Он сидел далеко, и было слишком темно, чтобы разглядеть его, пока он не вышел. Папа указал на меня – я так и лежал у ног мамы. Полицейский подошел и присел на корточки рядом со мной.

– Ты не видел здесь днем ничего странного, парень?

Я отрицательно покачал головой.

– А видел, как сестра ушла в лес? К озеру?

Я еще раз покачал головой.

Изо рта у него дурно пахло, будто лук смешали с капустой, а потом забыли где-то на солнце. Он встал и расправил брюки, а потом задал те же вопросы маме и Мэй. Он разглядывал сидящих вокруг костра, едва слушая, что ему отвечают, и Мэй вспылила.

– Вы так и будете повторять одни и те же дурацкие вопросы или поможете нам ее найти? – спросила она.

Мама схватила Мэй за руку, чтобы та успокоилась. А полицейский даже не взглянул. Ясно помню, как свет костра делил его фигуру на темную и светлую половины, как у злодея в комиксах, которые я восторженно разглядывал, но никогда не мог купить.

Он постучал по блокноту карандашом.

– Ну что ж, больше я, пожалуй, ничего не могу сделать. Дайте нам знать, как найдется. Я сохраню свои записи на всякий случай.

– Так вы нам не поможете? – спросил папа.

– Извините… – он опустил глаза на блокнот, – Льюис. Уверен, вы ее найдете. Кроме того, мы мало что можем сделать. Она не так уж давно пропала, а вы не граждане штата Мэн, мигранты. Сами понимаете. – Он помолчал, ожидая, что папа согласится, но тот скрестил на груди руки и молча ждал. – Нас тут в участке всего трое, а пару недель назад была кража со взломом в магазине сельхозтоваров, так что…

Он вернулся к машине и собрался залезть внутрь, но папа ухватил его за воротник. Шляпа свалилась у полицейского с головы, отскочила от дверцы машины и упала папе под ноги.

– Она совсем маленькая, – тихо сказал папа.

Полицейский удержался на ногах и встал между машиной и дверцей, но папа не выпускал воротник из рук.

– Руки лучше убрать. У вас здесь больше людей, чем я мог бы привести. А теперь отпустите.

Папа убрал руки, и полицейский оправил одежду, а потом наклонился за шляпой и постучал ей по дверце машины, стряхивая пыль.

– Если вы действительно так беспокоились о девочке, так, наверное, надо было следить за ней повнимательнее. А теперь отойдите. Я уже сказал, что сохраню записи на случай, если мы что-то услышим. И не забудьте дать знать, когда она найдется. – Он залез на сиденье, не спуская с отца глаз. Папа был высокий и худой, как ива, но в гневе выглядел устрашающе. Полицейская машина сдала назад на прогалину между деревьями, развернулась и покатила по пыльной дороге обратно к Девятке. Папа поднял большой камень и швырнул, разбив габаритный фонарь. Машина на секунду приостановилась, но тут же тронулась снова, и одинокий красный фонарь исчез в сумерках.

– Ты же знаешь, они ни за что не станут нам помогать, Льюис. Ты слишком надеешься на этих людей. – Мама снова села, откинулась на спинку стула и, глядя на звезды, заплакала.

В ту ночь никто не ложился. Меня отправили спать одного, и я лежал рядом с тем местом, где должна была лежать Рути. Сквозь тонкие щели между сосновыми досками, из которых состояли наружные стены, пробивался свет костра. До меня доносились приглушенные голоса взрослых, но я не мог разобрать ни слова. Я покрепче зажмурил глаза, так что вспыхнули звезды. Когда они начали меркнуть, я нарисовал на изнанке век лицо Рути.

Через два дня после исчезновения Рути к нам заехал мистер Эллис. В те дни он не появлялся, но мы не замечали. Он уже знал про Рути. Во всех лагерях вдоль Девятки уже знали. Но увидев ящики для ягод пустыми на третий день, он остановил грузовик, вышел и поманил папу к себе, делая вид, что не слышит, как все зовут Рути.