Самое главное: о русской литературе XX века - Страница 15

Датированы стихотворения в 25 постсимволистских книгах из 61, представленных в таблице (40,9 %, что на 23 % больше, чем в книгах младосимволистов и на 11 % больше, чем у старших символистов), – напомним, что в данном случае постсимволисты шли за И. Коневским, З. Гиппиус, Андреем Белым и М. Волошиным. Резко понизившись в КС символистов второй волны, статус датировок как компонента поэтической книги затем стремительно возрос в КС самых младших модернистов. Вспомним здесь, как о выразительных примерах, о второй поэтической книге М. Цветаевой «Волшебный фонарь» с ее отдельными, отчетливо дневниковыми датировками, и о втором издании мандельштамовского «Камня». Эта книга в ряду постсимволистских КС представляет собой едва ли не самый последовательный вариант поэтического дневника [25]. Стихотворения расположены в ней с тяготением к строгой хронологии. Например, стихотворение 1909 г. со строками «Немного красного вина, // Немного солнечного мая» было помещено через два стихотворения после стихотворения этого же года со строками: «Не бледно-голубой эмали, // Какая мыслима в апреле». Многие из стихотворений «Камня» (1916) открываются характерно «дневниковыми» зачинами: «Сегодня дурной день…», «Целый день сырой осенний воздух // Я вдыхал в смятеньи и тоске…», «Я на прогулке похороны встретил…» и др. Книга не разбита на разделы.

Среднее арифметическое количество страниц в КС русских постсимволистов – 88 страниц, что на 55 страниц меньше, чем в предыдущий период и на 87 страниц меньше, чем в книгах модернистов первой волны. Из этого сопоставления вытекает заставляющий задуматься вывод: постсимволисты тяготели к малостраничным КС больше, чем символисты.

Точку зрения постсимволистов на то, как должна быть устроена идеальная КС, от противного, но весьма внятно изложил Михаил Кузмин в своей тайно недоброжелательной рецензии на «Cor Ardens» Вячеслава Иванова: «При всем искусстве, ловкости и логичности в составлении отделов и в группировке матерьяла, “Cor Ardens” все-таки нам представляется скорее прекрасным сборником стихов, чем планомерно сначала задуманной книгой. Нам кажется явлением специально наших дней <…> стремление объединять лирические стихотворения в циклы, а эти последние в книги. Конечно, можно сослаться на “Canzoniere” Петрарки, но дело в том, что не является ли данная книга отражением одного-единственного чувства поэта? Цельность может сохранить лишь цикл, написанный залпом» [26].

Отчасти сходным образом отреагировал на выход «двух грузных томов “Cor Ardens”» [27] другой поэт младшего поколения, акмеист Владимир Нарбут, писавший в своей рецензии: «“Cor ardens”, обе части его, должны знаменовать завершение известного крупного промежутка времени. Все душевные переживания, все “святое святых”, вся жизнь поэта – отражено в этой книге, как в зеркале. И действительно, когда осилишь, наконец, пятьсот страниц стихов, – поймешь, как трудно автору их далась работа над собою, – работа, надо заметить, выполненная особенно-напряженно тщательно и любовно! Сизифов труд» [28].

Как видим, серьезный просчет Иванова-составителя «Cor Ardens» оба рецензента усмотрели в стремлении поэта возможно более широко и разнообразно представить на страницах книги различные ипостаси своего «я», закономерно обернувшемся многократным увеличением объема этой КС. Упрек в превышении адекватного для читательского восприятия КС объема – едва ли не общее место в ряду претензий постсимволистов старшим модернистам: «Ужасно не люблю бесконечных произведений и больших книг – их нельзя прочесть зараз, нельзя вынести цельного впечатления, – признавался, например, кубофутурист Алексей Крученых. – Пусть книга будет маленькая, но никакой лжи; все – свое, этой книге принадлежащее вплоть до последней кляксы. Издание Грифа, Скорпиона, Мусагета… большие белые листы… серая печать… так и хочется завернуть селедочку… и течет в этих книгах холодная кровь» [29].

Противопоставляя себя символистам первой и второй волны, многие младшие постсимволисты – на практике, а Кузмин и некоторые другие старшие постсимволисты, скорее, декларативно, видели выход в создании и издании небольших по объему книжечек-циклов, написанных «залпом» и отражающих «одно-единственное чувство поэта» [30]. О том, что едва ли не первыми образцами таких КС в истории русской лирики стали «Эрос» Вячеслава Иванова и «Снежная маска» Блока, постсимволисты предпочитали не вспоминать.

Среди малостраничных КС постсимволистов мы находим книжечки самых разных, зачастую враждебных друг другу поэтов. Это и составленный из 11 стихотворений «Самовар» Б. Садовского, с шутливой апологией самовара в авторском предисловии, с задающим тему всей книги эпиграфом из Я. Полонского (включающим в себя строку: «Самовар мой кипит на дубовом столе») и с образом самовара, возникающим в каждом стихотворении книги. Это и эпатажная «Взорваль» Алексея Крученых, в которой отрывки из заумных стихотворений поэта, фрагментарные иллюстрации к ним О. Розановой, «Новыя сцены из “Игры в аду” Крученых – Хлебникова» и кусочек из теоретической статьи, написанной автором «Взорвали», разбросаны по страницам нарочито беспорядочно. Таким образом обыгрывалось и оправдывалось заглавие всей книги – модернистская концепция КС как сверхтекстового единства кубофутуристом Крученых была взорвана, читателю предлагалось судить о ней лишь по обрывкам и ошметкам, представляющим, по Крученых, самостоятельную ценность.

Прежде чем формулировать общие итоги, приведем еще данные о КС старших русских символистов, книги которых появились на прилавках магазинов в период расцвета деятельности младосимволистов и постсимволистов (то есть с 1907 по 1916 гг.):

Легко заметить, что значимые заглавия КС старших модернистов (в том числе и тех, кто до этого к ним намеренно не прибегал, в первую очередь Федора Сологуба) в рассматриваемый период восторжествовали над незначимыми, «служебными». Подзаголовками снабжены 11 из 14 КС старших модернистов, вошедших в таблицу, – 78,5 %, то есть и в этом отношении символисты первой волны следовали за младосимволистами и постсимволистами. Общие посвящения содержатся в 5 КС из 14–35,7 % (это ближе всего к постсимволистам); общие эпиграфы – в 8–57 % (это ближе всего к младосимволистам, хотя и много больше, чем у них). Авторские предисловия находим в 4 КС – 28,57 %, используя этот компонент, старшие символисты остались верны себе и даже себя превзошли (напомним, что в первый рассматриваемый нами период авторские предисловия в КС составили 25,9 %; во второй – 22,8 %; в третий – 9,8 %). На разделы поделено 10 КС из 14–71 % (и здесь старшие модернисты ближе всего оказались к себе самим периода 1888–1906 гг.). Датированы стихотворения в 3 КС из 14, представленных в таблице, – 21 % (это ближе всего к младосимволистам). Среднее арифметическое количество страниц в КС старшего символиста этого периода – 171,5 с., и в этом старшие русские модернисты остались верны себе.

Такова эволюция книги стихов как «большой формы» в составительской практике русских модернистов. Если попытаться изобразить ее опять-таки в виде таблицы и с помощью опорных предлогов «от», «через» и «к», получится приблизительно следующая картина:

Таким образом, эволюцию отечественной модернистской КС в самом общем виде можно описать как движение от большего к меньшему, от изобилия к экономии: на четыре «уменьшения» в постсимволистский период приходится лишь два «увеличения». Связано это, в первую очередь, с характерным для завершителей обширных эпох в искусстве стремлением к компактности и отказом от очевидно «большого» во имя «малого», предстающего в итоге бóльшим, чем очевидно «большое».

Если начинатели эпох размашисто набрасывали общую впечатляющую картину, на долю завершителей доставалась прорисовка деталей, исправление неточностей и поспешных художественных решений, оформление окончательного колорита.