Сакральный футбол - Страница 35

У каждого была своя задача – то есть имелся свой соперник и место действия: один из стадионов мира, воспроизведенный с буквальной точностью. Единственное, что было общим, так это форма сборной России, что светилась на самом игроке и его партнерах. Характерно было также и то, что на всех футболках замечались вензеля древнеславянских рун, а на руках некоторых игроков – татуировки с изображением ведических Богов – Велеса, Сварога, Даждьбога и других. Это была придумка Маранова: такие же изображения должны были быть воспроизведены и на реальной форме, в случае решения всех организационно-юридических вопросов. Андрей был уверен, что без подключения команды к древнеславянскому ведическому эгрегору она не сможет обрести силу, необходимую для решения большой задачи. Игроки не будут иметь той мощной подпитки, энергетического ветра в паруса, который был необходим.

– Народ наш совершенно не знает своей подлинной истории, – сказал как-то Маранову Берестов. – В школах и вузах им вбивали в голову разный бред вроде того, что славяне до христианства по деревьям лазили. А у нас была древнейшая цивилизация тысячи лет. Надо рассказывать людям о ней. Надо показать, кем и какими были их предки. Именно показать. Чтобы они старались быть достойными их…

После игры в виртуальном пространстве, переодевшись в футбольную форму, зашнуровав свои жесткие ошипованные бутсы, игрок выходил на живое, настоящее футбольное поле. В его легкие вливался прохладный воздух, он слышал отдаленный шум пролетавшего где-то лайнера, видел идущего ему навстречу второго тренера. Тот давал ему четкое задание. И тогда нападающий (если это был нападающий) выходил в отведенную ему зону перед воротами, видел перед собой четырех роботов, очень похожих на людей, одетых в синюю футбольную форму. Он видел, что справа установлены сразу три пушки для выстреливания мячей. Он знал, что где-то в кабинке, установленной в небольшом здании метрах в трехстах от поля, сидит человек, который видит его; и этот человек будет управлять пушками так, чтобы загрузить его, нападающего, так, чтобы он был завален пасами, ввинчен в состояние предельного напряжения, когда его реальные физические ноги, руки, туловище будут работать на пределе возможностей.

Работа начиналась по сигналу. Выстреливался первый мяч; игрок, естественно, не успевал даже сообразить, как на него выйти, как поймать и как обработать. Но уже летел следующий мяч, направленный более удобно, и он ловил его мыском, подбрасывал и хотел ударить; но тут возникал перед ним неуклюжий, но точный в движениях робот, закрывая собою створ ворот. Мяч улетал, и игрок снова вынужден был бежать на свою позицию, и снова пушка выстреливала мяч, и он опять бежал, и опять бил; он стремился опередить робота, ударить мимо него, ударить верхом, ударить крученым, ударить шведкой, ударить пыром – как угодно, лишь бы это движение было непредсказуемо и эффективно.

Из нападающих у Маранова с самого начала не было претензий лишь к Пересветову. Он обещал стать выдающимся по всем показателям игроком, и трудно было даже представить, что он мог выдать буквально через полгода. Его развитие шло невероятным темпом, и он сам это чувствовал. Уже в первых тренировочных играх Пресветов выделялся настолько, что его партнеры останавливались посмотреть, как он обходит защитников, виртуозно дриблингует на скорости, как отдает пасы, мастерски забивает точно в углы.

Но он был симпатичен Маранову и просто как человек. О многом говорили его ясный, прямой взгляд из-под выражавших упрямство бровей, искренняя, обаятельная улыбка, правильная речь. Как-то они разговорились.

– У тебя есть девиз? – спросил Маранов. – Ну, внутренний слоган, что ли?

– Есть. Димикандум.

– Как? Димикандум? Это как понять?

– Димикандум – надо бороться. По латыни.

– Вот как! И как ты нашел свой девиз?

– Случайно наткнулся в книге.

– Религию какую-нибудь исповедуешь?

– Я ищу истину. Религии – это отзвуки.

– Что для тебя победа?

– Внешняя не так важна. Победа над собой – важнее. Над своими слабостями. Над привычками.

– А ты не слишком ли правильный? Ты с женщинами-то жил когда-нибудь?

Пересветов засмеялся:

– Еще как жил! Две жены было… Но я был очень разочарован… Я в них видел таких ангелочков. А оказались… Ну такие материальные… Ну, невозможно.

– А ты до женитьбы что, этого не видел?

– Да как увидишь?.. До женитьбы они именно ангелочки…

– И теперь у тебя никого…

– Никого всерьез. Есть девушка в массажном салоне. С Украины. Хорошая такая, добрая. Пухленькая такая… Третий месяц езжу…

– Так она же и других ласкает… И как тебе это?

Он тяжело вздохнул.

– А что делать?.. Физиология-то требует… И я не чувствую, что это так уж меня разлагает… Это вроде игры. Она ко мне привыкла. Остальные для нее – просто работа… Такие странные отношения…

– Но ты ждешь чего-то более серьезного? Ведь есть же много очень приличных девушек.

– Где – то есть. Но я не вижу. Я жду…

Маранов с интересом глядел на него, чувствуя симпатию к этому человеку. Он словно видел молодых людей советской поры, периода 60-х, эпохи Шпаликова, Высоцкого, Шукшина – этих искренних, честных людей с одномерной, чистой нравственностью. Этот бы не пропал ни в горячей точке, ни в плен бы не сдался, оставив последний патрон на себя. Откуда в нем это? Но истоки этой психологии просматривались четко.

Его воспитывал отец. Одиночка-инвалид, без одной ноги. Волевой крепкий мужик. Бывший десантник. Обувных и кожных дел мастер-надомник. Он много рассказывал ему про войну. Писал стихи, песни, пел их под гитару, когда приходили друзья. Такие же кряжистые, пьющие, русские мужики. Он слышал их разговоры о боях в Афганистане, в Чечне, в которых они участвовали, рассказы об операциях, о гибели товарищей. Он слушал песни, что они пели когда-то в бетонных укрытиях после боев. Совсем мальцом начал читать романы Проханова, которые стояли на полке у отца на самом и видном месте. Его воспитывали правильным, в хорошем смысле традиционным человеком. Он был готов к работе на пределе возможностей. Маранову оставалось только поставить задачу и развить его уникальные врожденные способности.

Компьютерные эксперименты неожиданно выделили еще одного относительно молодого игрока. Это был худощавый парень из Екатеринбурга, который, как он вначале предполагал, был отобран случайно. Его звали Денис Грознецкий. По ходу работы с пушками и роботами Андрей убеждался, что тот попадает, не глядя на партнеров, не случайно, и что за этим что-то стоит. Грознецкий выдал на пушках результат на уровне Пересветова – то есть на порядок лучший, чем все остальные. Это было удивительно.

– Денис, я бы хотел понять, как тебе удается попадать в ворота, не глядя. Можешь объяснить? Ты чувствуешь ворота? Интуитивно?

Грознецкий отрицательно мотал головой.

– Нет. Я их просто вижу.

– Каким образом? Я же видел, что на поле ты не глядел.

– Я вижу их по-другому. Я вижу их внутренним каким-то видением.

– Вот как? – Маранов был явно озадачен ответом. – У тебя ясновидение? А что ты еще им видишь?

– Я не знаю, это ли называют ясновидением. И оно у меня не постоянно. Просто когда идет напряжение, вдруг что-то включается, и я вижу. Я вижу положение роботов или людей, вижу, где свободно. Туда и бью.

– А в игре ты можешь увидеть расположение наших игроков?

– Это бывает. Я пару раз видел, как бегут наши трое. Я спиной был к воротам, а мяч им отдавал точно. Они мне говорили, что у меня на спине глаза.

– А что еще можешь видеть?

– Иногда события вижу, которые должны произойти. Раз было так. У отца перед домом гаражи. Ну, самопалом построенные. У отца там стояла машина. И вдруг я видел однажды, как приезжает бульдозер и сносит эти гаражи. Даже видел его номер и лицо бульдозериста. Рассказал отцу – мол, Отец не, гараж скоро будут сносить. Примите меры, договоритесь в управе. Отец не поверил. А через неделю реально приехали рабочие. И был этот бульдозер, и кран был. И гаражи снесли. Но таких случаев было у меня немного. Но были…