Сабинянские воины - Страница 68

- Наверное, нелегко быть одновременно собой и всеми остальными? Ведь эдак тебя разорвут противоречивые желания?

Эгр повернулся ко мне. В пляшущем свете лампы я увидел его грустную улыбку.

- Если бы я жил в вашем мире, то, верно, так бы и случилось. Но я живу в лучшем из миров, где не только я, но каждый из нас разрывается желаниями всех остальных. И это утешает, даже когда тебе очень тяжело.

Он хотел сказать что-то еще, но тут мы оба замерли, потому что с вершины холма, которого мы наконец-то достигли, открылось море – но не воды, а огней. Казалось, звезды спустились с неба и собрались на земле плотной россыпью. Среди них были большие – костры, и сотни маленьких, точно мотыльки, огоньков ламп. Эти мотыльки двигались, кружились, сливались друг с другом и разлетались вновь. Все это совершалось в полнейшей тишине, хотя до ближних костров было уже совсем недалеко. А над огненным скоплением доброй твердыней возвышалась Стена. Теперь я видел ее на фоне узкой полоски неба на горизонте, которая еще не успела почернеть и оставалась сапфирово-синей. Вся Сабиняния собралась под ней, чтобы возрадоваться вместе с влюбленными, которых завтра должны были отдать друг другу. И мы, позабыв о наших горестях, с новыми силами поспешили вперед – чтобы поскорей раствориться в сияющем созвездии счастья.

Глава 15. Открытия в Библиотеке

Это действительно была вся маленькая страна, собранная вместе! Костры освещали сотни лиц; хоть и усталые, они были полны предвкушением грядущего праздника. Глаза блестели, губы возбужденно перешептывались. Интересно, что они обсуждали? Завтрашних женихов и невест? Вокруг поляны в несколько рядов были установлены легкие палатки разных форм и размеров. Были среди них просторные, похожие на слегка уменьшенные копии обычных здешних жилищ, и совсем маленькие, не больше гробика, куда помещался лишь один человек, в крайнем случае - взрослый с ребенком. Это уже напоминало город, или, точнее, базу какой-нибудь гуманитарной миссии или лагерь беженцев. Разве что, повторюсь, не было слышно характерных для этих институций громких крикливых голосов, да и вообще никакого шума. Самыми громкими звуками во всем палаточном поселении был шепот языков пламени и треск горящих сучьев.

Правда, я помню тот вечер плохо: я так устал, что, посидев немного у костра, сразу залез в палатку и уснул. Теперь мне никто не указывал, где расположиться. «Ты сам разберешься», - ободряюще сказал Эгр, спеша куда-то по своим бесчисленным делам. Кто-то из соседей по кухонному бревну протянул мне мисочку с кашей и пробирку с чаем. Я жадно прильнул к горячей влаге, и не сразу догадался посмотреть в сторону ее появления, чтобы отблагодарить неизвестного помощника. Когда же я, наконец, повернулся, то остолбенел от неожиданности: это был Хоб! Он широко улыбался, не забывая при этом жевать. Непривычно было видеть его так далеко от котлов. В моих воспоминаниях он сросся с ними, как какой-то кухонный агрегат. Но теперь у котлов суетились человек пять подростков, а сама кухня стала в три раза больше.

- Неужто вас разжаловали? – пошутил я.

- Да нет. Просто теперь за меня работают стажеры, ха-ха. Ну а ты как? Постиг-таки секрет сабинянской каши?

- Это он постиг, - я показал головой на Ержи.

Тот сидел в одиночестве, окруженный неизвестными мне сабинянами. Похоже, он специально выбрал это место, чтобы не пришлось ни с кем разговаривать. Повар украдкой на него посмотрел.

- О, наш друг вообще постиг многое, - сказал он.

Когда я доел, Хоб забрал у меня посуду и безапелляционно заявил, что сегодня я освобождаюсь от общественных работ. Спорить я, естественно, не стал. Малодушно проигнорировав умывание, сразу после посещения отхожего места (хоть лагерь был и временный, но сабиняне обустроили эту важную функцию с заботливой основательностью) я побрел к палаткам. Я не представлял, что означает эгровское «сам разберешься», но глаза уже слипались и я был готов лечь хоть на голой земле. Споткнувшись о какую-то веревку, я виновато пробормотал извинения, но тут из-за полога палатки послышался голос, показавшийся знакомым:

- Вы ищете место? Здесь есть свободное. Залезайте.

Обрадовавшись, я отодвинул полог. Внутри было темно: лежащий внутри человек уже потушил лампу, а я позабыл взять свою. Пришлось заползать на ощупь.

- Матрас и одеяла – у вас в изголовье. Устраивайтесь.

Я протянул руку и сразу нашел толстый упругий скаток, который от первого же моего движения гостеприимно развернулся. Повторяя про себя благодарности богам, я, не раздеваясь, нырнул под одеяло. Сначала тряпки были холодными, но, видимо, они обладали тем же чудодейственным эффектом, что и местная каша – в смысле энергоемкости. Я успел полежать, закутавшись, всего пару минут, как по телу разлилось блаженное тепло, словно я выпил стакан чего-нибудь горячительного. От этого тепла, правда, я еще больше ослабел, и у меня не стало сил хотя бы из вежливости спросить имя соседа. Но тот, как всегда по-сабинянски, предупредил мои сомнения.

- Спите, спите. Завтра поговорим, - сказал голос, и я, успокоенный, тут же полетел в тепло-пуховую бездну сна.

Когда я проснулся, уже вовсю светало. Я был уверен, что не застану в палатке таинственного ночного спутника – ведь сабиняне так трудолюбивы, что, кажется, и вовсе не спят – однако он был еще здесь и аккуратно скатывал свой матрасик. В утреннем полумраке я увидел небольшую сутулую фигурку в темном рубище и круглую голову с оттопыренными ушами. Не может быть! Это же Теше, наш первый сабинянин! И недавно осиротевший отец, тут же вспомнил я. Я поспешил вскочить и начал невпопад выражать то ли приветствия, то ли соболезнования. Старик вежливо прервал меня.

- Извините, но сейчас я очень спешу. До завтрака еще много нужно сделать. Ведь вы знаете, у нас сегодня праздник…

- Да-да, конечно… - Я смущенно замолк.

Немыслимо! У него только что погиб сын, а он вместо скорби предается суетным мыслям о празднике! Я вгляделся в его маленькое сухое лицо с близко посаженными черными глазами. Такие же маленькие, почти детские руки сосредоточенно разглаживали скатку одеяла. А может, наши ребята правы, и у него действительно плохо с головой? Это объяснило бы многие здешние противоречия. Страна безумцев… А впрочем, возможно, в рутинном труде он ищет утешения и забвения? Старик мельком взглянул на меня и сразу вернулся к своему делу.

«Ах да, он же слышит мои мысли. Ну что же, я не могу заставить себя не думать об этом».

Теше вышел. Я выбрался немного погодя. В лучах восходящего солнца лагерь показался еще больше, чем вчера: ряды палаток занимали почти все видимое пространство, ограничиваясь с трех сторон кромкой леса, а с четвертой - серой громадой Стены. Повсюду в воздух поднимались столбы голубого дыма от костров, а из котлов доносился аппетитный запах утренней каши. Туда-сюда между палаток сновали люди; по их довольным лицам можно было догадаться, что сегодняшние заботы для них – не просто уплата повседневного трудового долга (хотя и добровольного), но сладкое предвкушение чего-то особенного. Их было так много, что они казались нитками в ткацком станке, спешащими наперерез друг другу. Однако никто никому не мешал, никто ни разу не столкнулся. Мимо меня, быстро поздоровавшись, прошли Кен и Абий. Немного погодя я увидел Снип – она чистила овощи вместе с другими девушками. Меня окликнули сзади – это оказалась Меб. Ничто не выдавало в ней давешней грусти: она радостно спешила куда-то с мешками провизии. «Скоро, скоро будет веселье!» - точно говорили ее глаза. Я не стал ей мешать, да она и сама быстро убежала. Потом я почти налетел на Многокосого. Он нес связку жердей вместе с курчавым Си. Оти – сегодняшний жених – и Чит работали топорами, но тоже не преминули весело поклониться мне. Вдали, между спин, рук и голов, мелькнули знакомые черные косы, а рядом - белокурые хвосты: Гор и Эгр тоже были поблизости. Единственные, кого я не встретил, были мои товарищи-экскурсанты. Должно быть, сегодня они будут спать долго.