Сабинянские воины - Страница 64

- А ты прежде разыгрывал?

- Конечно. Мы все время играем. Но эта игра – очень важная.

Я отчаялся разгадать его загадки, поэтому ограничился одним вопросом:

- Но если вы все время играете, то каково ваше настоящее лицо?

- По закону жанра я должен был бы ответить тебе, что его нет, и при этом сделать многозначительный взгляд. – Он засунул крошечную ложечку в рот, и от этого его круглое лицо сделалось очень комичным. – Но по-моему, это информация несущественна. Какая разница, какой ты есть? Главное, каким ты должен быть.

На соседнем бревне сидели Тим и Йоки. Мы встретили их еще в поле, когда подходили к стойбищу и я их тоже сразу не признал. Они копали картошку. У Йоки был такой измученный вид, что она даже не заметила нас. Я спросил тогда, почему она не пойдет отдохнуть, если устала – никто же ее не неволит. Но она сказала, что хочет хотя бы последние дни потратить на пользу Сабинянии (тут я был не согласен, потому что она все время работала гораздо больше меня). Мол, дома отдохнет. К ужину она пришла сразу с картошки, даже не зайдя к ручью помыться. Ее штаны, футболка – все было одного пыльно-коричневого оттенка, цвета земли. Даже лицо было перемазано. Давно нечесаные волосы висели грязными прядями. Тим выглядел немного лучше, но, похоже, сельский труд вымотал и его.

Эгр отвлекся на своих товарищей, а я, взяв наполненные чаем пробирки, пересел к ним. Йоки с благодарностью кивнула и слабо улыбнулась.

- Знаешь, я старалась изо всех сил, - сказала она чуть погодя. – Честно хотела стать настоящей сабинянкой, как все другие. Чтобы не мучиться виной, что они трудятся больше меня. Но приходится признать, что такая работа и такая жизнь – не для меня. У меня такое ощущение, что я даже не сплю, хотя ложусь очень рано и мгновенно отключаюсь. Стоит уснуть, как я открываю глаза, и оказывается, что уже утро, нужно вставать и снова идти в поле. Я уже дня три не мылась, не расчесывалась – просто нет сил. А ведь еще регулярно нужно куда-то идти, тащить все эти котомки… Я так мечтала, что у меня получится! Я безумно завидую всем этим человекороботам, которые трудятся, как заведенные, и еще и имеют силы отдыхать. У меня так даже аппетита нет.

Раньше она так не говорила о сабинянах – «человекороботы». Я посмотрел на ее миску, в которой едва-едва убавилось каши.

- Мне очень стыдно и грустно, - продолжала она, - но сейчас я уже считаю дни, когда же мы вернемся. Мне кажется, стоит мне оказаться за Стеной, как я просто упаду на землю и буду спать несколько дней кряду. Хотя, наверное, там будет такая толпа и сутолока, что нужно будет сперва отползти подальше в лес. Но там-то я уже лягу и не встану…

- Не бойся, я отнесу тебя подальше, - сказал Тим. – Да и сам лягу рядом. Думаю, нам не нужно так винить себя. Какую-никакую пользу мы им все же принесли. Это главное. Но как они выживают, я и сам не знаю. Наверное, тут выведена какая-то особая раса людей, нечувствительная к усталости.

После ужина они хотели помочь мне с посудой, но я настойчиво отправил их спать. Марк и Марино, обрадовавшись, что помощь не требуется, тоже поспешно удалились. Ержи сперва принялся было тереть котел из-под каши, но не выдержал и виновато поднял глаза:

- Слушай, а не мог бы ты припахать Ченга с его верной поклонницей? Я видел, как они шли умываться. Как пойдут назад, хватай их и тащи сюда. Понимаешь… - он замялся, - я знаю, что Ру ждет меня.

- Да-да, конечно, ступай, - заспешил я. – Я и сам справлюсь. Опытный уже – сколько котлов успел здесь перемыть. Только одно и умею.

Ержи не заставил себя ждать, и сразу побежал к мостику через ручей. Уже стемнело, и женского дома на другом берегу не было видно: только слабые пятна ламп за деревьями. Такие же пятна, путешествовали в районе мужского дома. Стало очень тихо. Разговаривали лишь цикады и сверчки нарушали тишину. Стойбище укладывалось спать.

Я в одиночестве тер котлы и раздумывал над этой удивительной историей. М-да, запретная любовь между представителями разных миров. Впрочем, это вечный сюжет. Какую, должно быть, добычу почуяли бы журналисты, узнай они об этом? Сколько глупых и пошлых статей я мог бы об этом прочитать… Ержи и Ру - влюбленные, навеки разлученные бездушной Стеной… Но слава Богу, что я такого не прочитаю. Никто никому ничего не расскажет. Знают только они вдвоем, да я. Две тысячи сабинян тоже, правда, знают – по каналам Единой Души уже, небось, вести разнеслись. Но за них можно быть спокойным - не только не расскажут, но сделают вид, что не заметили. Странно – оттого ли, что у драмы нет зрителей, не слышны рукоплескания и сочувственные вздохи, она не кажется эпичной? Все так буднично: Ержи пошел навсегда попрощаться с любимой. Завтра он перейдет Стену и никогда больше не увидит ее. Вряд ли жрецы (или это тоже решает Душа?) захотят впустить его сюда по второму разу. Хотя… Тошук вот говорил, что был здесь раза три-четыре, если не ошибаюсь. «Душа» почему-то пожелала видеть его здесь регулярно. Значит, он какой-то особенный. Избранный.

Интересно, где он сейчас? К ужину пришел, быстро съел миску каши и ушел назад в мужской дом. Я знал, что вопросы задавать бессмысленно. Но тут он сам сказал, обернувшись на ходу: «В ноутбуке заряд на исходе. Хочу закончить переписку, пока можно. Завтра будем у Стены, сяду за стационарный компьютер. В таких делах важно не упустить время».

И поспешил в свою спаленку. Кажется, трофейный ноутбук тоже передадут на ту сторону, вместе с товарами и пленными. Неожиданный ассортимент для дикарей – рыбные деликатесы, оргтехника с севшим аккумулятором и связанные пленники… Интересно, а Тошук уйдет вместе с нами? Или останется? Он здесь выполняет функции дипломата. Это ясно, несмотря на все разговоры про «полифункциональность» мега-Души. Как бы не блистали сабиняне интеллектом и проницательностью, а ответственные переговоры все же лучше доверять профессионалу. Какова, кстати, сейчас международная обстановка? Ержи вот считает, что все плохо. Тошук ничего не говорит, но его молчание и мрачность красноречивей всяких слов. Неужели к нам все-таки решили высадить «гуманитарную миссию»? …Хм, я еще говорю «к нам». Никак не могу привыкнуть к мысли, что я уже почти «чужой». Послезавтра буду на той стороне.

Я отнес котлы к ручью и принялся полоскать, по очереди набирая в каждый воду с трепещущими лунными бликами. От болтания блики превращались в сплошное сверкающее месиво. Мне вдруг представилась Меб. Где-то она сейчас? По-прежнему на «Ойте»? Готовит еду, грустит по безответной любви и готовится грустить до самой смерти? Или она тоже думает о сгущающихся тучах, и гадает, сколько еще осталось ее миру? Миру, где ее счастьем будет лишь вечная грусть. Я поднял голову и вгляделся в черную массу ветвей, отделявшую женский дом. Ержи давно там. Интересно, что они там… Бог мой, да о чем это я. Ему же нельзя это, они же не женаты. А разрешили бы ему жениться и остаться, если бы он попросил? Да нет, конечно. Это бы обесценило Сабинянию. Говорят ведь, что прием в общину «внешних» претендентов - исключительные случаи, такое бывает раз в сто лет. Ну, или в тридцать. В противном случае закрытый мир превратится в банальную достопримечательность для брачного экзотуризма. Интересное, кстати, пришло в голову выражение – брачный экзотуризм. Видимо, это когда скучающие белые люди ради разнообразия женятся на диких островитянках. Как там у Моэма? Они, конечно, думают, что у них все всерьез и навеки, что они мечтают порвать с миром цивилизации, раствориться с первозданной природой и т.п. Но почти всегда они в итоге разводятся и уезжают. Потому что искренним и глубоким такое желание может быть только раз в сто лет. Ну или в тридцать. Какова вероятность, что у Ержи и Ру – тот самый случай?

Я смотрел, смотрел сквозь непроглядную темень, и вдруг… оказался у женского дома. Это было непостижимо: я словно за мгновение прошел насквозь гущу кустов, не почувствовав и не задев при этом ни одной ветки. Лампы освещали знакомые комнатки-скворешники на втором ярусе. Где-то свет сочился сквозь плотно задернутую холстину, а где-то лампы еще висели на фасаде, освещая высунувшиеся лица женщин и стоящие внизу, с вытянутыми шеями, фигуры мужчин. Странно, я ничуть не удивился, что оказался здесь; да и на меня никто и не обращал внимание. Не касаясь земли, ничего не ощущая ногами, я проплыл взглядом мимо длинного фасада. Снаружи было около десятка пар. Одни шептались, другие робко ласкались. Я узнал со спины Гора: с его длинными черными косами играли две маленькие ручки, увитые стеклянными браслетами. Ну надо же, строгие философы тоже не чуждаются любви… А кто это одним прыжком забрался в скворешник? Ба, это же Чит! Выходит, он женат. Иначе было бы нельзя… Полог быстро задернулся, и я не успел разглядеть лица его жены.