Сабинянские воины - Страница 63

Пленников сразу же разместили в мужском доме, но не всех вместе, а по одному, так чтобы каждый оказался в кабинке с двумя конвоирами. Они было перепугались, что их разделили для того, чтобы пытать, и возобновили свои вопли. Солдаты сперва терпели, но кто-то вновь прибегнул к помощи кляпа, и воцарилась тишина.

Тем временем мы с Марино и Марком возились под навесом сарая, помогая друг другу отвязать наши заспинные кули. Вдруг с кухни послышался знакомый голос.

- Эй, ребята, помощь не нужна?

Бог мой, это был Ержи! Он стоял в окружении дымящихся котлов, совсем как сабинянин, и деловито помешивал в одном из них. Футболка его, уже давно утратившая белизну, теперь окончательно стала грязно-серой. Потому-то мы и не узнали его издали.

- Ух, похоже, ты выбился в повара? – спросил Марино, когда мы, освободившись от поклажи, устроились на бревне около кухни.

- Представь, сам себе удивляюсь. Думаю, я ли это тут стою? – Он засмеялся. – В заповеднике сейчас острая нехватка квалифицированных кадров. Жатва началась, а это вам не шутки. Все, включая повара, сейчас в полях, а на обслуживании поставлены стажеры вроде меня.

- Погоди, но как же знаменитая сверхсытная каша? – спросил я. – Ты же не знаешь чудо-рецепта! А если варить обычную, то не хватит ни продуктов, ни объема мисок. – Я посмотрел на деревянные вымытые рюмочки, стоявшие на поставце в ожидании ужина. – Из таких можно только чудо-кашей наесться.

- Рецепта не знаю, он же секретный. – Ержи развязал холщовый мешочек, понюхал, подумал, вздохнул и - ухнул все его содержимое в котел. – Но я запомнил последовательность высыпания трав. Говорят, весь секрет в них. Сначала этот мешочек, потом тот, потом тот… Главное – не перепутать!

Он принялся перемешивать варево. Запах был вполне съедобен, да и цвет – зеленоватый – вроде бы соответствовал местным привычкам.

Марино, оглянувшись по сторонам и заметив свою любимую рабочую точку – колоду с топором у поленницы – вакантной, переместился туда. Марк, немного посидев, тоже куда-то ушел – наверное, принимать горизонтально положение в спальной кабинке. Мы остались с Ержи одни.

- Говорят, у вас там было настоящее морское сражение? – спросил он, закончив с мешочками.

Я в двух словах рассказал ему, что видел.

- Эх, чует мое сердце, нашему заповеднику добра осталось недолго. Вихри враждебные сгущаются! Эти идиоты-анархисты, конечно, сами по себе ни с кем не связаны – я так думаю. Но ими наверняка воспользуются те, кто, что называется, «заинтересован в дестабилизации ситуации». Типа их тут мучали, убивали, надо прийти, навести порядок и все такое. Кстати, а где мертвец? Я слышал, там у вас…

При этом воспоминании я поежился.

- Его везли позади всех в тележке, - поспешил я ответить. - Это чтобы его товарищи лишний раз не нервничали. Кажется, его спрятали в кустах.

- Тоже будут передавать родным, значит. Что ж - правильно, по-человечески. Но для Сабинянии это создает новые риски: за Стеной наверняка будет ждать толпа, при виде трупа она совсем озвереет, и там уж ее будет не удержать.

Я с тревогой представил себе это.

- А ты знаешь, что наша экскурсия на этом закончится? – спросил он, помолчав. – Нас сдадут за Стену вместе с продуктами и мертвецом.

- Да. Мне сказали. Ты огорчен?

Ержи долго молча помешивал кашу. Затем, надумав что-то, подлил туда воды.

- С недавних пор – очень огорчен, - выдохнул он наконец. – Как странно. Ведь еще неделю назад я и не представлял себе, что такое со мной может случиться.

Я взглянул на него и все понял. Ну, конечно же, это Ру! Та рыжая девушка с «Ойта». Они с Ержи вместе помогали раненым под Стеной. Бедняга, он влюбился в нее. И теперь им придется расстаться. Да они уже и так расстались. Небось, Ру оставили на том стойбище. Или перебросили куда-то еще, как это тут делается. По мановению воли Единой Души…

- Знаешь, я никогда не думал, что могу стать героем средневекового любовного романа, - подал голос Ержи. – Как ты сам не раз говорил, в наши дни у влюбленных дефицит внешних препятствий. Помнишь? Мол, эти препятствия как раз и распаляют чувство. Выходит, я должен радоваться, что ухитрился попасть в такое дивное место, где все просто завалено внешними препятствиями. Я имею возможность наблюдать, как распаляется мое неудовлетворенное чувство. Это ли не научная удача? - Он горько усмехнулся. – Только вот я не ученый, и не собирался ставить над собой никаких экспериментов.

- Э-э… никто же не мог предположить, что ты влюбишься…

- Все верно. Но знаешь, что самое печальное? Все эти внешние запреты – они на самом деле внутренние. Да, это все в ней самой! Никто ей на самом деле не приказывает, никто за ней не следит. Но у нее внутри звучит постоянное слово «нельзя». И это при том, что она меня любит. Я точно знаю! Но она и мысли не допускает, чтобы уйти отсюда вместе со мной. Она знает, что ей будет очень плохо, когда мы расстанемся. Но она готова страдать всю жизнь. Нет, я знаю, что такая верность долгу сейчас – редкость, что это просто чудо и все такое, но почему-то у меня не получается умиляться по этому поводу.

- Ты говоришь, «когда вы расстанетесь». Но ведь вы уже расстались?

- Еще нет. Она здесь, в женском доме. Мне можно будет прийти попрощаться. Нет, не то, что ты! – Заметив мой вопросительный взгляд, он замахал рукой. – Просто постоять внизу, под навесом, как все тут делают, и поговорить, задравши кверху голову. Подтянуться на руках у меня не получается, я пытался. – Он печально хмыкнул.

Я долго придумывал, что сказать.

- Так ты бы хотел, чтобы она нарушила запреты и уехала с тобой?

- Боги, ну конечно! Или ты думаешь, что я готов, как ты, культивировать нереализованное чувство? Наслаждаться тем, что попал в атмосферу «Ромео и Джельетты» в качестве главного героя? Нет уж, такие извращенные удовольствия не для меня. Да, я хочу, чтобы она со мной уехала. И не говори, пожалуйста, что без этого антуража запретов она станет мне неинтересна, что в декорациях нашего мира ее привлекательность пропадет, и прочие бла-бла, – быстро заговорил он, хотя я даже не пытался ничем возразить. – Она для меня – просто удивительный, уникальный человек, безотносительно всяких там декораций и костюмов. Она одна такая. Такой, как Ру, больше нет ни у нас, ни у них. Она – чудо, исключение. Человек, который одним взглядом умеет делать тебя счастливым, ты представляешь! И мне больно, что они ее угробят. Ну да, просто сгноят. Этим бесконечным трудом, холодом, кашами этими. – Он с ненавистью взглянул в котел. – Точнее, это она сама себя сгноит. И ведь знает это! Но все равно сгноит… Слушай, правда, иногда я бываю согласен с анархистами, которые хотят разнести эту рабовладельческую шарашку вдребезги.

- Во всем - во всем согласен?

- Нет, не во всем…

Он устало сел, опустив руки на колени. Я уже давно незаметно начал помогать ему: уже стемнело, и на бревнах вокруг костра стали собираться работники. Пришла вся «бригада Треххвостого», как я их про себя окрестил. Они вновь были на передовой фронта, только теперь трудового. Не успев скинуть с себя поклажу, они побежали помогать жнецам. Люди у костра были оживленней обычного. Хоть они и старались, как положено, вести себя тихо и скромно, но эмоции иногда прорывались короткими довольными возгласами. Похоже, поработали они сегодня на славу. Хотя многие устали так, что с трудом поднимали руку, чтобы принять миску и пробирку с чаем, лица сияли радостью.

- На восточном поле ни одного колоска не оставили. Все снесли в амбар. Это не считая репы и картошки, - похвастался Эгр, усевшись поближе ко мне.

- Раз убираете урожай, значит, верите в хорошее будущее, - осторожно заметил я.

- Будущее случится так или иначе. И для кого-то оно наверняка окажется хорошим. Угм, прости меня за высокопарные банальности, - Эгр рассмеялся. – Просто я сегодня так устал, что нет сил качественно разыгрывать перед тобой благородного дикаря.

Я не сразу понял шутки, и удивленно вытаращил глаза.