Сабинянские воины - Страница 61

- Когда мы их вернем, они будут рассказывать, что их тут страшно пытали, - улыбался Гор, показывая рот со свежей дыркой от выбитого зуба.

- А что, планируется передача пленных?

- А как иначе? Если мы их не отдадим, то точно станем в глазах «мирового сообщества» кровавым диктаторским режимом, который надо совместными усилиями смести, чтобы спасти бедных пленных. Это только талибы в Афганистане могут себе такое позволить. Мы, увы, нет. Скоро будем передавать их через стену вместе с деликатесами.

- Какими деликатесами?

- Ну как же? Наш ежегодный обмен вкусняшек на утварь. Его решили в связи с пленниками перенести на пораньше. Чтобы не пришлось открывать дверь дважды. Хоть она и маленькая, а все же не хочется давать репортерам лишний повод.

Я вспомнил. Ну да, этот знаменитый обряд, в ходе которого жителей внешнего мира утонченно дразнят редчайшими морепродуктами, которые за Стеной давно стали легендами. Впрочем, такая продукция, как мясо белуги или калуги, и в Сабинянии явление штучное. Но ей очень нужны качественные металлические изделия, поэтому примерно четверть годовой добычи деликатесов идет «на экспорт». Однако я уверен, что выменять топоры и лопаты можно было бы и на банальную ставриду. Тем более, что Жак Бриньо – нынешний представитель того самого избранного семейства, которое имеет «золотой ярлык» на эту своеобразную торговлю с Сабинянией – более чем лоялен к нам, и наверняка бы согласился. Его исключительное положение посредника между таинственным заповедником и остальным миром и так приносит ему хорошие репутационные дивиденды. Так зачем же растрачивать драгоценную калужью икру на лопаты? Думаю, затем, чтобы похвастаться превосходством. Вот, смотрите, какое чудо есть у нас. У вас его нет и не будет. Но мы, презирая всякую экономическую коньюнктуру, почти даром отдаем его этому хитрому Бриньо, который наверняка потом сбывает все по цене в десять раз дороже. Что хотим, то и делаем, потому что понятие стоимости для нас ничего не значит!… Да, я уверен, что подоплека тут имена такая. Но я ничуть не виню моих друзей-сабинян за подобную слабость. Хотя, будь я Верховным… ну, тем, кто тут принимает решения… короче, будь я Сабиной, я бы отменил этот обычай. Все же не стоит дразнить зверя так откровенно.

Но почему слова Гора так встревожили меня? Вряд ли из-за деликатесов… И тут я сообразил.

- Ты сказал - чтобы дважды не открывать дверь… Выходит, нас выпроводят вместе с пленниками и рыбой? Наша экскурсия закончится?

Гор отвел глаза.

- Не знаю. Как решит Сабина. Она еще не решила… Но, наверное, это будет самое логичное.

Я умолк. Все вокруг вмиг подернулось серой пеленой, как старая цветная фотография, которая от времени теряет свои краски. Но сейчас все краски слетели разом. Неужели на этом – все? Я ведь только-только начал осваиваться, «врастать» в эту землю, перестал стесняться людей… И вот - уже на выход. Правда, никто не говорил, сколько продлится экскурсия. Неделю, две – никто не знал. Или я думал, что меня оставят здесь навсегда? Да, наверное, глубоко в душе я мечтал об этом. Но при этом был уверен, что такое невозможно, и оттого не боялся мечтать. Готов ли я порвать со своим старым миром и стать, как они, грязными работягами? И так на всю жизнь, вплоть до ниши в подземелье. Да, будут небольшие радости в виде Дома любви. Но это - если мне повезет. Если меня будут любить. Хорошо быть выдающимся, исключительным сабинянином вроде Эгра или Гора! Они – солнце Сабинянии. А многие другие – просто покорные кроты. Из их жизней, как из кирпичиков, складывается легенда этого места, так же как из их душ – Единая Душа, Сабина. Но готов ли я стать бессловестным материалом для построения великого здания? Должно быть, нет. Что тогда? Значит, моя судьба – вернуться домой, чтобы всю жизнь потом сидеть у экрана компьютера и жалеть, что не использовал шанс? Правда, никто мне и не предлагает шанса. Но ведь я и сам не прошу. А не прошу, потому что не хочу и боюсь. Значит, все правильно? Значит, правильно. Но как же это грустно!

Я сидел и ждал, что Гор, по здешнему обыкновению, услышит мои мысли и что-то скажет в ответ. Но сейчас он молчал. Выходит, все и вправду решено.

- А через сколько дней планируется обмен… Когда обоз двинется к Стене?

Гор оживился.

- Еще пару дней порыбачим, закоптим рыбку. За это время из соседнего стойбища привезут осетрину.

Я припомнил. На спутниковых снимках хорошо были видны круглые рыбоводные садки в бухтах. Но, так как я не знал точно, где мы находимся, то не мог определить, насколько это близко от нас.

- Это там, за мысом, разводят белугу и калугу?

- Ага, наши главные редкости. Когда мы отдаем их Жаку за железки, блогеры брызжут слюной от негодования. Рыба стоит тысячи евро за килограмм, а мы отдаем ее непонятно как выбранному счастливчику почти даром! – усмехнулся Гор.

- Эти же журналисты уверяют, что семья Бриньо перепродает наши деликатесы со стократной наценкой, и калужья икра оказывается на столах олигархата. То есть как раз там, где ей положено быть согласно законам экономики.

Гор кивнул.

- Надеюсь, ты понимаешь, что эта стократная наценка оседает не в его карманы, а идет на благо Сабинянии?

- Мне хочется в это верить.

- Правильно, верь. Ты еще не знаешь всего. Точнее, ты не достаточно раскрыл глаза, чтобы видеть очевидное.

Я внимательно посмотрел на него. Мне предстоит напоследок услышать еще какую-то сенсацию? Но Гор продолжал, будто не заметив.

- Вобщем, сюда привезут осетров, мы увяжем их вместе с нашим лучшим уловом, поднимем на ноги сопротивляющихся пленников и двинемся вверх. По пути к нам добавятся обозы с других стойбищ. Всю дорогу мы будем бдительно охранять наших гостей, а они, в свою очередь, вдоволь кривляться, изображать страдания и пытаться при первой же возможности улизнуть…

- Такое уже бывало?

- И не раз. Потом мы дойдем до Стены. По ту сторону к тому моменту соберется уже человек пятьсот. А при нынешних обстоятельствах, боюсь, и больше. Бедный Жак! Надеюсь, его будет охранять полиция, как всегда. Но несмотря на это, его со всех сторон обступит толпа. Будут наседать журналисты, активисты всех мастей. Одни будут кричать, что он продался кровожадным сабинянским жрецам, которые мучают своих братьев. Другие заявят, что он, наоборот, обманывает простодушных сабинянских дикарей, выменивая у них драгоценную рыбу за стеклянные бусы, и продавая потом втридорога. А третьи будут просто лезть со всех сторон, пытаясь завладеть таинственным, загадочным и совершенно на самом деле бесполезным запретным плодом – кусочком калужьего мяса. Говорят, в дикой природе калуг осталось всего несколько сотен особей, и это делает его особенно привлекательным.

- В неволе она тоже не очень-то приживается. Сколько их у вас плавает? Штук сорок-пятьдесят?

- Не считал. Кстати, как она тебе? Тянет на вес золота, которое у вас за нее дают?

Накануне вместе с кашей нам выдали по куску копченой осетрины. Вот он, сладостный бонус ко всем трудностям и лишениям естественной жизни! Но вкус меня, признаться, не впечатлил. Обычная ставрида была ничуть не хуже.

- Может быть, в ресторанах для олигархов ее как-то по-особому готовят? Но я ничего не понял.

Мы рассмеялись.

- Те из ваших, что помешаны на идее здорового питания, считают, что чем сложнее и экзотичней продукт, тем он полезнее. Наверное, они считают мясо калуги панацеей от всех болезней. Когда вернешься домой, не забудь рассказать всем, чем тебя тут на самом деле кормили.

Я улыбался и кивал, но внутри у меня словно камень придавил сердце. «Когда вернешься домой», сказал он. Значит, никаких вариантов. Я возвращаюсь.

Глава 14. Возвращение

Все вышло, как говорил Гор. Сначала обоз был маленьким: шесть человек с поклажей на спине и еще шесть с гружеными тележками. Но вскоре, как ручейки в реку, к нам стали вливаться другие группы. От их тюков пахло копченой рыбой и вяленым мясом. В тележках ехали корзинки с овощами и ягодами.