Сабинянские воины - Страница 60

- Чке унте рх? – крикнул он, показав на свою корму.

Там лежали свернутые канаты. Видимо, он предлагал взять нас на буксир. В ответ Гор ударил по рукояти весла так, что лопасть взметнула вверх тучу брызг. Немного попало и в лицо Треххвостому. Похоже, предложение о буксире возмутило нашего друга. Треххвостый усмехнулся и дал газу. Странно было видеть его за рулем столь чуждого ему объекта цивилизации, изрыгающего, к тому же, шлейф вонючих выхлопов. Но он прекрасно управлялся. Ей-богу, казалось, что он всю жизнь только и делал, что водил катера!

Я удивленно посмотрел на Гора. На мой взгляд, сейчас было не самое подходящее время для самоутверждения.

- Мы и без того из-за них занесем бензиновую отраву в нашу чистую лагуну, - объяснил Чит, поймав мой взгляд. – Потому кататься на моторах без действительно острой необходимости – грех. Наша лодка доплывет и без помощи катера. Медленно, но доплывет.

И мы действительно доплыли, хотя и самыми последними. Я видел издалека, как катера втащили на песок и начали разбирать. Видел, как уносили раненых. Видел, как по одной приставали к берегу наши гребные лодки. Встречавшие их люди помогали выгружать рыбу. А мы все плыли и плыли. Как назло, поднялся ветер от берега. Я и Гор гребли справа, Чит – слева. Гор, хоть и был ранен, почти не утратил сил. Это маленькое «почти» как раз и компенсировали мои слабые руки. По крайней мере, мы шли ровно. Наконец (мне показалось, прошло больше часа), днище нашей лодки заскреблось о песок. Я еле-еле смог вытащить весло и положить под скамью – так сильно затекли мышцы. Покачиваясь, я поднялся и попробовал выпрыгнуть из лодки. Наверное, я бы упал, если бы Чит не помог мне. На берегу нас уже ждали. Несколько человек, среди которых был наш Марино, помогли вытащить лодку. Женщины стали проворно выгребать наш улов в плетеные корзины и вынимать снасти. Не успел я как следует отдышаться, как все было разобрано, а лодка перевернута и унесена под укрытие в скале. Марино действовал так уверенно, что я догадался – это уже не первая лодка, которую он сегодня принимал.

- Мы с Марком смотрели на вас издали, - сказал он с ноткой зависти, присев рядом на песок. – Я так пожалел, что согласился помогать в лагере! Надо было и мне в лодку проситься.

- Если что, в бою я не участвовал, так что хвалиться нечем, - постарался я улыбнуться. – Да и как от гребца пользы от меня было мало.

- Ну, ты хоть был там. Все видел.

- А как наши раненые? Их много?

- Пять человек. Но, к счастью, легко. Но есть убитый.

- Как это случилось?

- Его товарищи говорят, что он не успел нырнуть под киль катера, как они все умеют. А не успел он потому, что решил выстрелить в капитана и остановить катер.

Я тут же вспомнил туловище в каяке, с отведенным локтем, натягивающим лук, и надвигающийся на него нос огромной железной лодки. Как он выглядел? Видел ли я его раньше? Нет, уже не вспомнить. Но, кажется, у него были темные волосы. И собраны они были в какой-то хвостик… Как печально. Его переломало килем, не иначе.

- Еще один постоялец в пещерном кладбище, - вырвалось у меня.

- О, ты тоже видел эти склады костей? Да уж. Стоит вспомнить о них, и восхищение нашими героями как-то немного отпускает.

- Уже не так расстраиваешься, что не был вблизи?

Марино грустно усмехнулся.

- Уже нет.

- Эй, ребята! – раздался голос сверху.

Мы запрокинули головы и увидели бородатое лицо, высунувшееся из-за перегиба. Это был Ченг.

- Если поторопитесь, вам достанется обед. А если нет, придется ждать ужина!

Мы нехотя поднялись и поплелись к каменной лестнице.

- А он тут освоился, - заметил Марино. – Командный голос приобрел.

Весь вечер и все утро следующего дня сабиняне разбирали катера. Приходили люди с разных стойбищ, выбирали себе подходящие детали, выдирали и уносили. Я был на подхвате, помогал то тут, то там. Больше, конечно, на женской работе – готовил, чистил, мыл, разделывал и коптил рыбу. За короткое время удалось повидать много людей, и в том числе тех, кого приходилось встречать на предыдущих стойбищах и во время переходов. Так, я снова встретил поэтессу Снип и влюбленного парня, который ухаживал за девушкой в Доме любви. Интересно, где она сейчас? И как скоро они вновь свидятся?

Раненые лежали в удобной (в сравнении с другими) полупещерной комнатке, расположенной неподалеку от кухни. Спальные места были под скальным потолком, а остальная часть прикрывалась тентом, сшитым из коровьих шкур. В дальнем конце тента, у вытяжки, был устроен очаг, и его постоянно подтапливали. Это было кстати, так как из-за ветра стало прохладно, а ночью снова шел дождь. Я носил туда еду и питье. За ранеными ухаживали женщины, некоторых из которых я знал; уже на следующий день появилась Абий – девушка с первого стойбища. Она поздоровалась со мной, как со старым знакомым, и сразу отправила за водой и свежими тряпками.

Над пологой скалой вился дым многочисленных коптилен. Теперь-то я знал, что кажущийся монолитным склон на самом деле весь изрезан ходами и круглыми ямками. В ямках разводили костры и коптили наш улов. Костры не успевали погаснуть, потому что мы все подбавляли и подбавляли им рыбу. На второе утро мы снова отправились на рыбалку, и со мной в лодке был Марино, а в соседней – Марк и Ченг. И на следующий день, едва проснувшись, мы снова побежали снаряжать лодки. Еды было вдоволь. Помимо каши, все обитатели стойбища ели рыбу. Один рыбак сказал мне, что до нашего прихода они не вылавливали так много, и что это мы, должно быть, принесли удачу. Это была слишком простодушная фраза, характерная для настоящих аборигенов, а не для этих опростившихся философов. Я подумал, что он нарочно сказал так, чтобы порадовать меня.

Был еще один костер. Он взвился дальше других, за лесом. Дым от него был густой и черный, и он долго стоял столбом над деревьями. Это сжигали тело Рапы – того парня, который погиб, стреляя в капитана катера. Я спросил у Треххвостого, есть ли у него родители. Он сказал, что мать умерла, но есть брат, тоже солдат, а еще отец – он тоже служит на Стене, но не оружием в руках, а по хозяйству. Я вдруг понял, кто это.

- Теше! Это старик, который отпирал нам дверь. То есть не старик, ему только пятьдесят пять. Он говорил, что у него двое сыновей в солдатах.

- Да, это несчастье, - кивнул Эгр.

- А его отпустят сюда, посмотреть на погребальный костер?

- Зачем ему это? – удивился Эгр. – Рапа ведь уже мертвый, на костре лежат обугленные кости. Тебе это кажется чудовищным, да? – спросил он, заметив мою реакцию. – Не стану спорить. Наверное, со стороны так должно казаться. Но Теше отлично знает, что другие люди похоронят его сына по обряду не хуже, чем сделал бы он. Душа его все равно не в этих костях, так что - какая разница…

Я так и не понял, что он в действительности чувствует. Он прекрасно умел понимать чувства людей внешнего мира, но одновременно был сабинянином, причем прекрасным сабинянином. Не значит ли это, что он раздваивался, смотрел на все одновременно с двух сторон? Тогда ему, должно быть, было еще печальней.

Иногда я видел Тошука. Он обнаружил на одном из катеров ноутбук со спутниковым передатчиком и, пока заряд батареи не закончился, вел «дипломатические переговоры» по поводу инцидента. На сей раз, как я понял, общественные и чиновничьи настроения больше склонялись в нашу пользу. Погибших в абсолютном исчислении было меньше: с вражеской стороны - трое, с нашей – один. И, хотя у нападавших погибло втрое больше, защитников у них поубавилось. Оказалось, даже в боевом ядре накануне атаки вышел разлад. Большинство после прошлого раза согласились временно угомониться, но радикальное меньшинство этого не поддержало. Морской десант готовился давно, были взяты в аренду катера (их владельцы, судя по всему, не знали, на что они будут использованы, и что возвращение назад вовсе не гарантируется), и организаторам было обидно поворачивать назад. Изначально планировалось участие чуть ли не тридцати разнокалиберных судов, но в последний момент больше половины отказались. Сейчас в кустах, рядом с нашими лодками, лежал завернутый в тряпки труп убитого капитана катера. Семнадцать человек было взято в плен. Их разделили по одному и держали в жилых пещерах; при каждом все время находился кто-то из наших. Сначала я слышал громкие угрожающие крики, но потом они стихли: Гор сказал, что самым активным в первый день пришлось завязать рты тряпками. Потом тряпки сняли, но бунт уже не возобновлялся: пленные устали. Некоторые настолько успокоились, что их даже развязали. Но караулили все равно днем и ночью, постоянно сменяя охрану.