Сабинянские воины - Страница 32

- Идея интересная, - только и сказал он.

Непонятно, к чему это относилось. К моим словам? Или к мыслям?

Тем временем со стороны ручья показался довольный и улыбающийся Ержи. На завтраке его не было – видать, он снова уснул и проспал. Сейчас он, очевидно, возвращался с купания – волосы и шея были мокрыми – и надеялся перехватить какой-нибудь остаток еды.

- Доброе утро! – он смущенно улыбался, хотя, видно, не сомневался, что голодным его не оставят. – Простите, друзья - не привык к здешнему суровому режиму! Проснулся, когда завтрак уже закончился. А так как все равно опоздал, решил не лишать себя наслаждения погрузиться в ледяные воды ручья. Найдется ли для бедного ослушника ложечка вашей мега-сытной каши? Или хотя бы сырая картофелина?

- Я припас тебе лишнюю порцию, - приветливо улыбнулся Хоб, доставая откуда-то полную мисочку. – У нас так не делается, но тебе, так и быть, можно – ты же все равно нас сегодня покидаешь.

Улыбка вмиг сползла с лица Ержи.

- Вы хотите сказать, что мы переходим куда-то еще? На другое место? – с надеждой пролепетал он.

- Нет, это другие переходят на новое место. А ты возвращаешься за стену. - Лицо Хоба, напротив, озаряла невозмутимая улыбка.

- Но… почему? – Ержи испуганно посмотрел на меня, на Марию и на солдат. Не найдя ответа, он снова перевел взгляд на Хоба. – Я проспал, простите меня… Но ведь это не преступление! Хорошо, как скажете, я ничего не буду есть – пусть это будет мое наказание. Но почему вы из-за этого хотите выгнать меня? – Его голос чуть дрогнул.

Хоб пожал плечами и отвернулся к костру.

- Ты же знаешь, - сказал он через плечо.

Ержи побледнел и замер.

- Ты нарушил правило, которые дал слово не нарушать, - негромко сказал парень со сложной прической, не поднимая головы. – Это и есть преступление. – С этими словами он поднялся.

- Ты, кажется, собирался идти с нами? – он повернулся ко мне и, кажется, уже начисто забыл о Ержи.

Я смущенно кивнул, искоса поглядывая на него и на Ержи. Хоб все так же смотрел на огонь. Мария удивленно воззрилась на нас, но не решалась ничего спросить.

- Идем, все уже готовы, - сказал парень с прической.

Он убрал последнюю вымытую пробирку на поставец, поднялся и двинулся туда, где собирались отходящие. Второй солдат, который закончил работу на удивление синхронно с ним, молча передал Марии котел с водой после полоскания и пошел вслед за товарищем. Еще прежде они предупредили нас, что эту воду следует вылить на ближайшие грядки. Я минутку помедлил, но потом тоже поспешил за ними. Следом за мной побежал Ержи.

- Погодите, послушайте, как же так? - тараторил он, глядя то на одного, то на другого.

Однако собравшиеся уходить как будто не замечали его. Одни навьючивали на себя тяжелые мешки и котомки; другие, покончив со своей поклажей, помогали с этим соседям. Восемь мужчин, среди которых были Треххвостый, Двукосый, парень со сложной прической (я начал называть его про себя Многокосым, потому что в составе хитроумного переплетения на его голове усматривалось несколько косичек, завязанных в один узел), а также его товарищ прилаживали к себе ремни, на которых должны были ехать связанные вместе жерди и доски. На каждую вязанку приходилось по четверо носильщиков, двое спереди и двое сзади. Эти четверо встали наизготовку около наиболее массивной из них. А Ержи в растерянности бегал по поляне, путаясь между людей, и все повторял:

- Слушайте, я все понимаю… Да, я виноват. Но как же так? Вот так просто и выгнать? Ну да, да, я не смог себя сдержать, мне стыдно… У меня нет силы воли. Я не оценил… не оценил, что все так серьезно… Я не знал, что вы меня действительно выгоните!

Женщины о чем-то деловито перещелкивались, не глядя на Ержи. Мужчины смотрели сквозь него. Треххвостый, как мне показалось, на миг скосил на него глаз, но тут же отвернулся. Девушка – кажется, ее звали Кен, и ее жених трудился на каком-то другом стойбище – с улыбкой указала мне на самую маленькую котомку, которая еще оставалась на земле. Я поспешно поднял ее – она оказалась не такая легкая, как на вид – однако все не мог отвести глаз от Ержи. Вдруг он замолчал, упал на колени и заплакал, уже ни на кого не глядя.

- Простите меня… Не выгоняйте меня, прошу… Я так мечтал оказаться здесь…

И тут все повернулись в его сторону. Носильщики жердей, которые уже успели одеть ремни и поднять тяжелую ношу, словно по команде опустили ее на землю. Не говоря ни слова, вся группа сделала чуть заметный шаг к Ержи, окружив его со всех сторон. Все молчали. Я испуганно протолкнулся в середину круга, поближе к нему. На нас глядели серьезно и внимательно. Кажется, даже с сожалением. Я понял, что надежды нет – его прогонят. А, может, и меня вместе с ним. Но именно потому, что терять было уже нечего, я вдруг перестал себя сдерживать. Слова вырвались у меня из горла сами – я даже не обдумывал их:

- Умоляю вас, не выгоняйте… Дайте еще один шанс… После такого человек никогда не повторит свою ошибку!

Кажется, я тоже заплакал.

Одна из девушек что-то прострекотала себе под нос, глядя под ноги. Потом то же самое – я уверен, это были те же слова – повторил кто-то за моей спиной. Потом их подхватил Двукосый. Потом еще кто-то. А следом первая четверка снова накинула на плечи ремни и поднялась вместе с ношей. За ней – вторая, потом третья. По очереди поднялись одиночные носильщики. Группа начала медленно выходить на тропу, обходя нас. Мы стояли и смотрели – я на ногах, Ержи на коленях – и провожали глазами одного за другим. Но последний, поравнявшись с нами, вдруг остановился. Сняв с плеч свою котомку, он поставил ее рядом с Ержи, хлопнул его по плечу и, повернувшись, устремился к картофельному полю – да так уверенно, как будто с самого начала собирался так сделать. Мы сначала замерли, недоумевая. Но уже в следующий миг я все понял, подхватил котомку и принялся навьючивать ее на спину проворно вскочившему Ержи. Что делать дальше? Бежать ли за остальными? Они уходили все дальше. Тут я услышал голос Многокосого.

- Поторапливайтесь! – крикнул он, обернувшись.

И мы припустили бегом. Котомки были тяжелые, но я не сразу это понял – первое время я летел, словно на крыльях. Уже отойдя шагов на триста, я вспомнил, что ни с кем не попрощался - ни с Хобом, ни с нашими. Виновато обернувшись, я увидел огороды, а на их фоне - россыпь фигурок, каждая из которых была погружена в свое занятие. Я вздохнул. Им явно не было дела до моих любезностей. Посреди поля, по цвету одежды я отличил Йоки и Тима. Похоже, они окучивали картошку. И вдруг все фигуры – кроме них двоих – внезапно выпрямились и, кажется, развернулись в нашу сторону. Над головами поднялись руки и помахали. Мне? Не может быть! Но кому же еще, ведь из нашей группы я один смотрел на них! Я узнал Хоба около кухни – он изо всех сил махал полотенцем. Я принялся махать в ответ, чуть не подпрыгивая от радости. Лишь в самый последний момент, поняв причину всеобщего движения, к прощальному ритуалу присоединились Йоки с Тимом. Кажется, я увидел и запоздалые руки Марии, Ченга и Марка. А через секунду, словно повинуясь невидимому приказу, руки огородников опустились, и они снова отвернулись к своим грядкам. Лишь Йоки и Тим продолжали смотреть на нас, пока мы не скрылись за деревьями.

Глава 8. Дом любви

Я думал, что Ержи будет подавлен своим унижением, и потому опасался даже взглянуть на него. Но, когда мы все-таки встретились глазами, он взглянул на меня с таким счастливым видом, что я сразу успокоился. Он попытался виновато пожать плечами, но тяжелые ремни котомки мешали, и пришлось ему просто выразительно развести руками. Тропа скоро начала сильно забирать вверх, стала узкой и каменистой. Я слегка удивился: мне казалось, что путь к морю будет идти все время вниз. Наверное, мы обходим какое-то неудобное место, решил я. Быть может, под нами – скальные обрывы? Группа волей-неволей вытянулась в тонкий ручеек и перестроилась. Между мной и Ержи как-то незаметно очутилась одна из четверок, тащивших жерди. Я же оказался в голове колонны, сразу за четверкой Треххвостого. Прямо передо мной шагал Двукосый: его длинные черные косы ритмично покачивались за спиной. Он закрывал мне обзор, но иногда я замечал впереди взмахи знакомых белокурых хвостов. Все, с кем я встречался взглядом, приветливо улыбались мне: можно было подумать, что никакого происшествия на поляне не было. Что ж, и слава Богу. Носильщики весело (как мне казалось) переговаривались друг с другом свистом и стрекотом. В какой-то момент впереди замешкались: не успев затормозить, я чуть было не натолкнулся на Двукосого. Оказалось, они менялись поклажей. Вскоре связка жердей уже покачивалась между четырьмя другими спинами, а Треххвостый и его товарищи рассеялись по колонне с навьюченными взамен тюками. Тропа снова расширилась – можно было идти по двое. И тут же справа от меня возникла белобрысая хвостатая голова и неизменная сияющая улыбка.