Сабинянские воины - Страница 28

Мимо по коридору быстро, хотя и столь же тихо, пробежала угловатая тень с какими-то отростками на голове. Едва я успел подумать, кто это может быть, как тень вернулась назад, отогнула край занавески, и – я даже не догадывался, что там тоже был проход – внутрь просунулась голова Треххвостого, освещенная снизу лампой. От этого его лицо приобрело зловещий вид. Но он сразу широко улыбнулся и прошептал:

- Добрый вечер. Надеюсь, я вас не слишком потревожу, если устроюсь тут?

Мы принялись суетливо сдвигаться, хотя места и так хватало. Ержи стал было разматывать свою импровизированную подушку, чтобы отдать Треххвостому покрывало, но тот остановил его движением руки.

- Нет, не надо. Мне удобно так. – Он задул лампу, поставил ее у изголовья и безо всяких приготовлений растянулся между нами, заложив руку под голову. – Я вообще-то думал поспать у костра, но, признаться, мошкара заела. Вот я и не выдержал.

Я успел заметить, что его ноги, оголенные выше колен, были мокрыми. Видимо, он успел искупаться в ручье. Однако, несмотря на то, что было уже весьма прохладно, он и не думал укрываться.

- Истязаете плоть? В смысле, тренируете волю? – шутливо спросил Ержи.

Треххвостый повернулся к нему, задумался, а затем рассмеялся.

- Ну да, пытаюсь вырастить из себя супермена. Пока получается не очень. Вот, например, хвосты придется распустить, а то лежать неудобно. – С этими словами он принялся развязывать шнурки, которые удерживали его хвосты в гордо-приподнятом положении.

- Может, прикроетесь? – предложил Ержи. – Будет теплей. А завтра с самого утра продолжите суровые испытания.

- Нет, не могу. Пострадает моя самооценка. Сами понимаете, она для меня - все. Так что придется всю ночь терпеть.

В темноте блеснули его обнажившиеся в улыбке зубы.

- Мы никому не скажем, - не унимался Ержи. – Подтвердим, что вы всю ночь честно самоистязались.

Наш собеседник, видимо, тоже был не прочь пошутить перед сном.

- А как же мой ранг в нашем мужском микросоциуме? Я же должен ежесекундно подтверждать свое доминантное положение. Демонстрировать, так сказать, превосходство традиционного мужчины-воина перед изнеженными представителями менеджерской цивилизации… Э-э, надеюсь, мне это удается?

Мы чуть было не нарушили покой соседей громким хохотом. Но, по счастью, все втроем успели вовремя закрыть рты ладонями.

- Вы так неожиданно ушли и неожиданно вернулись, - сказал я чуть погодя. – Конечно, я не смею спрашивать, где вы были, но… с вами ушел наш Тошук. Он тоже вернулся? Он здесь?

- Нет, Тошук пока не мог вернуться. – Треххвостый сразу посерьезнел. – У него есть дела. Пришли мы с Гором. – Сначала он произнес это имя почти без гласных, но сразу повторил, сделав более удобопроизносимым для нас. – С утра поможем немного на огородах, а потом двинемся назад к морю. Там рыбакам тоже помощь нужна.

- Ого, да вы носитесь туда-сюда, как челнок, - сказал Ержи. – Интересно, сколько километров за день пробегаете?

Он не ответил, и тогда робко спросил я:

- А нам, чтобы встретиться с Тошуком, лучше пойти с вами или остаться здесь?

- Как хотите. Тошук пока занят, так что время у вас есть, можете сходить с нами. Вы же хотели посмотреть всю Сабинянию, верно? Вот и посмотрите, как организована наша традиционная примитивная рыбалка!

Ночь сгустилась, и я уже не видел его лица, но прекрасно представлял, как в этот момент оно осветилось его коронной лучезарной улыбкой. Ну надо же, подумал я, я и не заметил, как куда-то напросился! Если бы я следил за своими словами, то никогда бы не решился сделать это так запросто. Что ж, вот и славно.

Ержи хотел еще что-то сказать, но Треххвостый (правда, сейчас он уже был без хвостов) остановил его легким щелчком пальцами.

- Друзья мои, у нас отбой. Понимаю ваше воодушевление, но мои товарищи ради максимально точной реконструкции традиционного производства работают от зари до зари. Так что ночью у нас полная тишина. Завтра всю обсудим, ок?

Ержи хмыкнул, но промолчал.

Глава 7. Проступок

Я проснулся в сизых утренних сумерках. Справа от меня мирно посапывал Треххвостый. Он так и не прикрылся одеялом. Его спящее лицо казалось совсем детским; спутанные светлые пряди от дневных хвостов разметались по изголовью. За ним высился холмик из тряпья, внутри которого уютно угрелся Ержи.

Я осторожно выбрался из постели, отодвинул внешний полог «стены» и ступил босыми ногами на вытоптанную траву, мокрую от росы. На дворе было пусто и тихо, если не считать легкого ветерка и щебета первых птиц. Я сбегал к отхожему месту и вернулся, подпрыгивая на замерзших ногах. Снова забрался под уютное одеяло, но вскоре понял, что столь рано покинувший меня сон уже не вернется. Тогда я встал, обулся, натянул кофту и осторожно высунулся за занавеску во внутренний «коридор». Там было еще темно, но кое-что уже можно было разглядеть. Пол был земляным, как и в нашем «боксе»; грязноватые края занавесок лежали на нем складками. Они были разных цветов и размеров, что делало коридор похожим на длинные линии вывешенного на просушку белья. Похоже, местами на занавесках и впрямь сушились нательные обмотки и покрывала. Кое-где вдоль тряпичных стен стояли сандалии. Вдруг я заметил среди них пару кроссовок. Не успел я решить, кто из наших спит в этом боксе, как щель между холстинами просунулась холеная женская рука явно не сабинянского происхождения. Следом показалась голова Йоки. Судя по всему, «женская половина» начиналась сразу за этим коридором.

- Ой, привет! Смотрю, тебе тоже не спится – прошептала она.

- Да вот, решил пройтись, посмотреть, как тут внутри.

- А я давно не могу уснуть. Все думаю, куда мне пойти сегодня. Знаешь, тут все все время куда-то движутся. Никто не стоит на месте. Это прекрасно!

Она осторожно выбралась в коридор.

- Поскольку транспорта почти нет – лошадей и мулов тут всего несколько десятков на всю страну, потому что пастбищ мало – то все таскают на себе, - шепотом сообщила она. - И поэтому приходится все время ходить туда-сюда между стойбищами. В одном месте не хватает зерна, а в другое нужно мясо и молоко отнести. А так как холодильников нет, а многие продукты - скоропортящиеся, то приходится спешить. Наверняка наши господа экономисты сочтут эту логистику нерентабельной: большинство людей все время находится в движении, бегают туда-сюда с тележками и котомками. Ну а может, в этом движении – смысл жизни? Ты не находишь?

- Тут все так не похоже на нашу жизнь, что я уже перестал удивляться, - ответил я. – Только знаешь, остальные, наверное, хотят еще поспать, а мы мешаем. Может, выберемся отсюда?

Но это оказалось не так-то просто. Мы направились вдоль коридора сначала в одну, а затем в другую сторону, но в обоих случаях он начинал поворачивать и разветвляться, и в конце концов упирался в тупик. То есть в занавеску, за которой тоже кто-то спал. Тогда я предложил вернуться и выбраться через нашу комнату. К счастью, мы узнали его благодаря приметным сандалиям с красными деревянными бусинками на завязках, которые стояли около соседнего отсека. А около входа в комнату Йоки не было ни одной пары обуви, хотя, когда мы уходили, там были нечто вроде плетеных лаптей и еще одна пара классических местных «сапог-мешков» из кожи.

- Ну надо же, девушки уже ушли… Кен и Абий их зовут. Они говорили мне, что утром их отправляют на коровью ферму, там не хватает рук. Но я не знала, что они уйдут так рано.

Она подняла занавеску. Внутри на двух боковых матрацах лежали аккуратно сложенные одеяла и прочее постельное тряпье. Посередине валялось йокино одеяло, а в ногах его лежал ее рюкзачок.

- А ты не запомнила вчера вечером дорогу? Как тебя сюда привели?

- Думала, что запомнила… Знаешь, наверное, тут просто изменилась форма коридора. Помню, мы шли довольно долго прямо, а сейчас вижу, что посередине появилась перегородка. Зато убраны занавески по обеим сторонам, и там теперь проходы.

Похоже, внутреннее пространство дома и впрямь организовывалось по принципу, который так любят модные дизайнеры – оно все время трансформировалось в зависимости от текущих потребностей. Каркас состоял из вертикальных жердей и укрепленных между ними перекладин, к которыми были пришиты или привязаны холщовые полотнища. При необходимости они опускались, образуя закрытые ячейки для сна. При необходимости – поднимались, отодвигались или сворачивались, образуя проходы и коридоры. Я решил узнать ширину дома и заглянул за занавеску, которая служила задней «стенкой» йокиной комнаты. Как я и предполагал, там был еще один коридор, но короткий: направо он сразу упирался в очередную занавеску, а налево продолжался еще на длину трех отсеков и тоже заканчивался. Все это было похоже на динамичный лабиринт, который постоянно менял свою конфигурацию без какого-то особого плана (впрочем, может, план и был). Местные обитатели, вероятно, знали наизусть каждую занавеску и не способны были заблудиться, чего нельзя было сказать обо мне. Идти напролом через занавески было нельзя: за каждой, вполне возможно, спали люди. Я прошел вдоль стен коридора и прислушался: везде слышалось чье-то дыхание. Лишь в одном месте было тихо. Я рискнул отодвинуть полог и заглянул туда. Там было светлей, чем в коридоре: видимо, противоположная внешняя стена была уже близко. В этой ячейке не было ни людей, ни матрацев. На земляном полу были аккуратно составлены несколько печек и сложены разобранные на части трубы. Наверное, в холодное время их переносят в жилые отсеки, решил я. Посередине комнатки лежало что-то вроде сколоченного из досок поддона. Приблизившись, я понял, что это дверца в подпол. Она была закрыта на цепь, сомкнутую с помощью большого амбарного замка (причем вряд ли то и другое было местного происхождения). Приподняв крышку, насколько позволяла цепь (сантиметров на десять), я увидел черную щель. Из нее разило сырым душным холодом.