Сабинянские воины - Страница 26

Тем временем Хоб вынес из своего закулисья конструкцию, удивительно похожую на подставку с химическими пробирками. Собственно, это она и была, только не пластиковая, а деревянная, а пробирки были наполнены какой-то чуть зеленоватой жидкостью, о которой шел пар. Видимо, я отвлекся и не заметил, как он наполнил пробирки. Как раз перед этим он помешивал другой котел, в котором варились какие-то травы. Я снова принялся обходить скамьи, держа поставец в руках. Сотрапезники вытаскивали себе каждый по пробирке, после чего принимались отпивать из них маленькими глоточками.

- Горячительное зелье, а? – подмигнул нам Ержи.

- Скорее лекарственное. Попробуй сам, - Хоб протянул ему пробирку.

Я тоже попробовал. Жидкость, конечно, не имела ничего общего с алкоголем (как и табак, он в Сабинянии считается ядом и запрещен), но вкус был очень сильный и резкий. Да, похоже на какое-то лекарство. Я был уверен, что после такой густой каши мне потребуется штук десять пробирок этого отвара, но, к моему удивлению, уже с двух-трех маленьких глотков я совершенно утолил жажду. Кашу я попробовал лишь на кончик языка, попросив у Хоба лизнуть его черпак: после недавнего сытного обеда мне совершенно не хотелось есть. Удобно устроившись на куче из мешков, я стал потягивать горячую жидкость. Прямо надо мной виднелся небольшой просвет в натянутых внахлест тентах, и в нем уже высыпали звезды. Запрокинув голову, я любовался ими, а заодно пытался вслушиваться в шелестящие беседы у костра. Я задумался, счастлив ли я, как Мария? Безусловно, должен быть счастлив, ведь я столько лет об этом мечтал. Эти люди приняли меня, особенно Хоб. Они все милы с нами, хотя мы им совершенно не нужны. Конечно, я счастлив, иначе и быть не может! Жидкость из пробирки приятно согревала, и язык постепенно привыкал к горьковатому вкусу. Мелькнула мысль, что кто-нибудь (конечно же, не я, а какой-нибудь въедливый журналист) наверняка усмотрел бы связь между нею и необыкновенным стоицизмом сабинян. Не есть ли это тот самый коварный наркотик, который держит все население в повиновении?

- Кстати, в продолжение нашего разговора, - начал Хоб без предисловий, усаживаясь рядом со мной, - а не порассуждать ли нам о том, как наши жрецы подсаживают население на наркотики в виде каши и питья? По-моему, это плодотворнейший сюжет. Вы не находите?

Я удивленно повернулся к нему. Хотя, пожалуй, пора уж отвыкнуть удивляться… Но бог мой, ведь он буквально прочитал мои мысли!

- Э-э, все может быть, - нерешительно ответил я. – Но наркотики, как известно, отбирают здоровье, а ваши люди выглядят более чем дееспособными. Да и на отупевших зомби они не похожи. Нет, жрецы не так просты: у них есть какой-то другой способ управлять людьми.

Мы помолчали, глядя на звезды. Вдруг я вспомнил то, о чем хотел спросить уже давно.

- Вы случайно не знаете Тошука? Мне показалось, что я видел у него ваш портрет.

- Тошука? Конечно.

Я замешкался, не зная, как продолжить.

- Э-э.. А вы не знаете, где он? Когда мы спускались сюда, он вдруг внезапно исчез. Как будто бы ушел в лес вместе с солдатами. Куда-то вверх по склону.

- У него есть дела, - задумчиво ответил Хоб и, взглянув на меня, продолжил: - Только не подумай, что я драматично о чем-то умалчиваю. Я, вобщем-то, и сам могу только догадываться, а передавать непроверенные догадки не хочу. Но я уверен, что, когда он покончит с делами, вы с ним увидитесь.

- Просто мы удивились, что он никого не предупредил, - осмелился я пожаловаться. – Это было так странно. Он был как бы гидом нашей группы, к нему все привыкли… Получается, он вроде как бросил нас, - я виновато улыбался, чувствуя, что говорю ерунду. – Я, конечно, ничего не имею против… У нас все-таки не платная туристическая группа, он нам ничего не должен. Но вот другие…

Хоб насмешливо на меня посмотрел:

- Вероятно, он потому и ушел незаметно, чтобы избежать расспросов от вот этих самых других. Раз даже ты, который ничего не имеет против, задаешь столько вопросов, то чего уж ждать от других!

Я покраснел и опустил голову.

- Дело в том, что без него я чувствую себя немного не в своей тарелке. Вот разве что вы – я робко посмотрел на Хоба – на него похожи. Все остальные очень добры с нами, но, как бы это сказать… им нет до нас никакого дела. Словно они - жители другой планеты. Я понимаю, что они и не должны любезничать с нами, как прислуга в отеле. Это мы напрашивались попасть сюда, а не они нас зазывали…

Я сбился с толку и никак не мог нащупать нужную мысль. Тогда я решил спросить немного о другом.

- Я вот чего не могу понять. Как вы… то есть они… то есть вы все, сабиняне – как вам удается властвовать над своими чувствами? Все, кого мы здесь встретили, как будто вообще не испытывают сильных эмоций. В лучшем случае они смотрят на свои чувства как бы стороны, беспристрастным оценивающим взглядом. Здесь нет безнадежно влюбленных, смертельно тоскующих, глубоко разочарованных. Здесь все разумны… ужасающе разумны.

- Как автоматы? – спросил Хоб. – Страна роботов, верно?

- Да, верно, - вздохнул я. – Вот и вы. Вы все понимаете, все знаете. Но… мне кажется, что вы не чувствуете… Простите меня за этот вздор, но я не знал, как выразиться точнее.

Хоб перестал улыбаться.

- Тут действительно сложное дело, - сказал он тоном воспитателя в детском саду. – Тебе кажется, что я и другие ничего не чувствуем, а мне, например, кажется, что чувствуем. Как тебе это доказать – даже не знаю. Может, ты просто мало нас знаешь? Ты сколько у нас? Меньше суток? Тогда не переживай. У тебя еще есть шанс!

- Простите за мои глупости, - поспешно сказал я, вставая. – Чем я могу вам помочь?

Хоб кивнул.

- Дел куча. Перемыть миски, котлы, остальную посуду, а потом засыпать в большой котел крупу на завтра – пусть размокает на углях.

Я радостно кинулся к котлам. Вылив в самый большой из них немного воды из бочки, я принялся скрести пригревшую кашу. Через некоторое время, заметив издали мою возню, подошла Йоки.

- Давай помогу. Терка есть, или что-то в этом роде? …Ты прав, это лучше делать железным предметом. Ух ты, как пригорело! …Знаешь, я здесь словно заново родилась! Вроде бы я все это представляла себе заранее, но стать частью этого – совсем другое дело. Полей-ка сюда воды… Вот так. Я всю жизнь кичилась своей – как бы сказать – отличностью от других. Ну, в том смысле, что все они – офисный планктон, жалкие потребители и посетители торговых центров, а я, понимаешь ли, образец духовности. Наверное, все так считают, каждый. Но теперь я вижу, что я была просто безликим винтиком в этой многомиллиардной армии… А этот котел будем мыть?

- Да, убежденность в своей исключительности – тоже одна из черт представителей нашей культуры, - сказал я, задыхаясь от усилий по отскребанию пригара. – А также – снисходительный интерес к представителям других культур, как к смышленым детям…

- Но теперь, знаешь, у меня все по-другому. – Йоки тщетно пыталась оттереть грязные руки. – Я ощущаю искреннее желание раствориться в этом мире. Забыть себя! Я чувствую, что я на это способна. Со мной уже это происходит!

Я сидел на корточках и наблюдал, как Йоки ловко ополаскивает мисочки в свете масляной лампы.

- Думаю, у тебя получится, - вздохнул я. – Лишний раз убеждаюсь, что жрецы не ошибаются в выборе экскурсантов.

Йоки взглянула на меня с кокетливой улыбкой и продолжила свое занятие. Тем временем Марино вернулся к своему посту около чурки – видимо, решил наколоть дров на завтрак.

- Мы с Тимом подружились с несколькими замечательными людьми, - продолжала Йоки. - Одного зовут Тэнбр – ой, боюсь неправильно произнести. А еще Сэн - это девушка, то есть женщина, у нее уже двое сыновей - и Дж. Вот именно так – Дж. Его имя произнести труднее всего. Он самый старший из них, ему тридцать пять.

- А кто из них муж Сэн?

- Его здесь нет. Он на другом виде работ, в дальнем конце страны. - Йоки махнула рукой в неопределенном направлении. – Впрочем, при здешних размерах страны – сам понимаешь. О, я знаю, что ты скажешь – что у них отняли свободу быть вместе, что они проданы в рабство на разные плантации, что тут совсем как в полпотовской Кампучии…