Сабинянские воины - Страница 22

- Господи, да о чем вы говорите? – возмутилась она.

- Иногда я задаю себе вопрос, как вы вообще сюда попали, - чуть слышно прошипела Мария, покосившись на Ержи. – А главное, зачем.

- Вам стоит задать этот вопрос местному верховному жрецу, - Ержи галантно склонил голову. – Это он меня выбрал. Уж не станете ли вы сомневаться в его мудрости?

После разделения наша группа сильно поредела. И только тут я понял, что давно не видел Тошука. Я сообщил об этом остальным. Мы принялись высматривать его, вертя головами по сторонам. Оказалось, что никто не заметил, в какой момент он исчез.

- Вроде бы он все время шел впереди, беседовал с этим хвостатым и его товарищами, - пытался вспомнить Ченг. – Но потом хвостатый подошел к нам, а Тошук, выходит, остался…

Но впереди Тошука не было; в голове колонны брели двое пожилых сабинян (точнее, сухоньких мужичков лет сорока). Не было его и сзади: там шагали девушки и еще несколько мужчин помоложе, которые не ушли вместе с солдатами. Выходит, он поднялся вверх вместе с ними? Но как же мы не заметили, как он перешел в хвост колонны? Я был растерян. За последние дни я привык всюду следовать за ним, и немного оробел, оказавшись один. Впрочем, конечно, я был не один, нас была целая группа, но ведь я едва знал этих людей… К тому же, он здесь единственный был моим соотечественником.

- Вы, кажется, хотели, чтоб нас передали местному провожатому, - вздохнул Ченг в сторону Ержи. – Похоже, это и произошло. Хотя по мне было бы лучше путешествовать в сопровождении более-менее знакомого человека. Ну что ж, придется привыкать к самостоятельности!

- Однако он мог бы и попрощаться, - недовольно сказала Мария.

Но обсуждение коварного исчезновения Тошука быстро прекратилось. Впереди за деревьями показалось первое картофельное поле. Немного погодя – еще одно, засаженное тыквами и кабачками. Наконец, глазам открылась широкая терраса, сплошь затянутая лоскутами огородов, словно пришитых один к другому. То там, то здесь виднелись серые фигуры работавших людей. Они склонялись над кустами и грядками, или, наоборот, тянулись к ветвям деревьев: участок по периметру окружал широкий фруктовый сад. Между лоскутами-полями текли ручьи. Судя по частоте и правильности их линий, русла были специально прокопаны для нужд орошения. Издали были различимы большие кочаны капусты, растущие правильными рядами. За ними – такие же ряды высоких кустов, усыпанных красными шариками – видимо, помидоры. Но больше всего было картофеля и тыкв – самых неприхотливых культур, что выращиваются для пропитания, а не для удовольствия. Впрочем, росли здесь и яблони, а также, как я мог разглядеть, сливы. Несколько женщин и детей собирали урожай с деревьев в большие корзины, подбираясь к ветвям с помощью дощатых помостов. На полянке в отдалении я заметил несколько рядков маленьких, словно игрушечных, домиков. Так и есть, это пчелиные ульи. Значит, машинально соображал я про себя, сабиняне все же не чужды, так сказать, и развлекательной функции еды. Во всяком случае, немножко сладкого они себе позволяют (себе или своему начальству? – тут же перебил мой внутренний скептик). В самой верхней части участка, прямо под скалистым уступом, находилась обширная невозделанная поляна. Там я впервые увидел жилище сабинян. Издали это был бесформенный сарай, составленный из нескольких деревянных коробок (комнат?), соединенных друг с другом явно безо всякого плана; возможно, их пристраивали в разное время. У некоторых коробок стены были не из дерева, а из сшитых кусков кожи или холстины, натянутых на деревянный каркас. Высота коробок тоже была разная. Над крышей некоторых возвышались печные трубы из жести (не считая ведра Теше, это были первые металлические предметы, увиденные мною здесь). Я рассудил, что деревянные отапливаемые коробки были, видимо, зимними спальнями. Легкие постройки из холстины использовалась для жилья летом, а зимой служили хозяйственными помещениями. Окон видно не было. Если бы я не знал точно, что это жилой дом, то решил бы, что передо мной большой сарай для инвентаря или курятник. Перед домом размещалась нечто вроде походной кухни: над двумя большими кострами дымились котлы и суетились люди. Видимо, шло приготовление ужина. Пространство вокруг костров было прикрыто от дождя тентами из рваной холстины. Здесь же лежали рядками несколько бревен - видимо, для сидения во время общих трапез.

Если бы не дом-сарай и огороды, то кухня походила бы на обычный туристский лагерь в лесу. В свою очередь, разноцветные лоскуты огородов с рассеянными по ним сероватыми фигурками напомнили мне средневековые миниатюры, посвященные трудам крестьян. Но, в отличие от мышиного подобострастия, с которым герои миниатюр обычно встречали процессию своего феодала, лица сабинянских крестьян при виде нас выражали лишь дружелюбное равнодушие. Ненадолго отвлекшись на наше появление, они снова углубились в свои занятия. И ей-богу, это не было равнодушие от отупляющего труда. Они смеялись, то и дело переговаривались, что-то обсуждали. Скажем так, наш визит не был для них экстраординарным инфоповодом. Казалось, они так увлечены чем-то внутри своей жизни, что все внешнее – будь то очередные экскурсанты, или вся наша цивилизация вокруг стены – значило для них не больше, чем шелест листвы на ветру.

Видимо, те же мысли посетили и моих коллег, потому что – я заметил – даже такой насмешливый скептик, как Ержи, приближался к ферме в благоговейном молчании. Что до Ченга, то он был в восторге.

- Смотрите, смотрите, как великолепно организованы посадки! – шептал он нам. – Не хуже, чем в Германии или во Франции. Какие помидоры, вы видите? А яблоки? А вон там – даже виноград! Картошка, смотрите – такая здоровая, и не одного паразита. Хотя химикатов тут нет по определению.

- Должно быть, немалого труда стоит содержать все в таком образцовом порядке, - неуверенно сказал Тим. – С учетом того, что нет ни машин, ни технологий.

- Конечно, ручной сельский труд тяжел, - наставительно подхватил Ченг. – Это совсем не то, что в наших городах пальцем по экрану смартфона водить. Но посмотри на эти лица – разве похожи они на измученных каторжной работой? А эти розовощекие загорелые женщины? А детишки? Да, у них руки и ноги в земле, но глаза прямо светятся радостью и здоровьем!

Возразить было нечего. Я подумал, что лица крестьян напоминают колхозников с пропагандистских плакатов сталинского СССР. Разве что те рисунки не имели ничего общего с реальностью, а эти люди были живыми и настоящими. Пожалуй, они выглядели даже лучше, чем на плакатах: сталинские колхозники все как один изображали какой-то штампованный щенячий восторг, а сабинянские лица были разными. Многие казались погруженными в себя, но, стоило соседу обратиться к ним, как они с готовностью поворачивали голову и отвечали, после чего вновь возвращались к своим мыслям. И они у них были, несомненно! Припомнив Треххвостого и его друга-математика, мне пришла в голову фантазия, что они похожи на группу философов, по идейным соображениям вышедших поработать в поле. Хотя для философов они управлялись уж слишком споро и умело, и руки их действительно были грязны, как у настоящих сельских тружеников. Должен признаться, я не находил в своей душе ни единого возражения этой благостной картине.

Ченг выбежал вперед и первым поравнялся с молодой женщиной, окучивавшей картошку. Одета она была ровно так же, как наши сабинянские спутницы – в линялую рубашку до колен и обмотку поверх нее, сделанную из более плотной ткани. Прическу из кос дополняла маленькая косынка. Сейчас солнце уже давно миновало зенит, но, видимо, в полдень здесь припекало. Ченг устремился к ней со счастливой улыбкой, явно желая получить подтверждение своим оптимистичным предположениям. Женщина, поняв это, оставила работу и выпрямилась, покорно ожидая бомбардировки из вопросов. Похоже, ей все это было не впервой.

Ченг постарался как можно церемоннее поклониться, совсем как в костюмных исторических фильмах.

- Здравствуйте, бог в помощь вашему труду! – воодушевленно произнес он.