Сабинянские воины - Страница 21

- Ну что, коллеги? Кажется - здравствуй, первое разочарование? Ждали встретить тут поющих ангелочков, а чувачок-то оказался – без пяти минут гитлерюгенд! Однако же и правда белокурая бестия! – оглянулся он назад, усмехнувшись. – Да и другие вряд ли лучше. Впрочем, я не удивлен. Даже, можно сказать, доволен. Если бы они тут распинались в любви ко всему миру, это было бы искусственно. А так – все как надо. Для ребят, живущих в маленькой осажденной крепости в окружении всевозможных врагов, текст совершенно естественный.

Мария хотела было закивать, но не решилась, видя напряженные взгляды остальных. На помощь пришел Ченг.

- Коллеги, не хочется использовать подобную лексику, но здесь очень важен контекст, - сказал он, старательно изображая непринужденную улыбку. – Дело даже не в осажденной крепости, хотя… Вобщем, самое главное, что этот способный юноша никогда в жизни не видел черных. Разве что в интернете. Не знаю, были ли прежде в экскурсиях представители монголоидной расы, но черных не было точно. Э-э, я это выяснял. И в саму общину, насколько я понимаю, всегда входили только белые. Так уж получилось…

- О, да они изначально стояли на твердой расистской платформе, - съязвил Ержи. – Такой последовательности позавидует любая ультраправая партия!

- …мы не знаем, почему так получилось, - Ченг сделал вид, что не расслышал. – Скажем так, это были 60-е, когда в Европе темнокожих было не так много, как сейчас… И потом – он строго посмотрел на Марка – почему мы считаем, что они обязаны были брать в общину представителей других рас? Да еще и задним числом? Так уж получилось, что черные к ним не присоединились сразу, а потом стало поздно для всех, в том числе и для белых… Мы же не возмущаемся, что Христос был белым? Или кто-то видит в этом признак расизма?

Тут уж ничего не помешало Марии энергично выразить свое согласие.

- Местных жителей просто не обучили вовремя толерантности, вы уж извините, - подхватила она торжествующим тоном. – Как они могут быть терпимы к представителям других рас, если никогда их не видели? Если мы уважаем право сабинян на самоопределение, право жить своим изолированным социумом, то почему вменяем им в обязанность мыслить нашими категориями? Расизм – антирасизм, толерантность к черным… Все это имеет смысл только для нашего бурлящего котла цивилизации, куда свалены и перемешаны все расы и национальности. А здесь – вполне возможно, что и к счастью! – этого нет. Так не заставляйте же сабинян разбираться в том, что не имеет к ним никакого отношения!

После этой невероятно длинной речи (Мария обычно высказывалась гораздо короче) она умолкла и победно всех оглядела. Судя по реакции Марка, который брел, понуро опустив голову, даже ему было нечего возразить.

- Иными словами – будьте толерантны к праву маленькой самобытной общины проявлять нетолерантность, – вставил Ержи. – А то какое-то противоречие получается: вроде как уважаем их права, но лишь до того момента, пока они соответствуют нашим ценностям. Нет уж, давайте будем последовательны…

- Коллеги, - торопливо вступил я. – Нас так задело содержание слов … э-э… ну надо же – забыл спросить, как его зовут. Вобщем, их взводного. Хотя гораздо больше, на мой взгляд, мы должны были обратить внимание на глубину его погружения в нашу проблематику. Ведь это невероятно: босоногий человек, который с утра до вечера гнет спину на прополке огородов (ну ладно, пока что он служит в армии), потный, немытый и т.д. – оказывается, этот же самый человек прекрасно ориентируется в интеллектуальном дискурсе нашей цивилизации, даже не побывав в ней ни разу! Вот это вам не кажется удивительным?

- Кажется, - согласился Ержи. – И вобщем-то, зачем ему так глубоко вникать в противостояние рас, которое, как вы верно заметили – он взглянул на Марию, - не имеет к нему никакого отношения? Какая ему разница, что черные идут на белых войной? Он что, собирается в этой войне участвовать? Да ему от белых-то браконьеров дай Бог отбиться, которые их частенько атакуют.

- Меня удивляет даже не его цель – возможно, цели нет никакой, - сказал я, - а то, как ему это удается. Вот мы с вами не вылезаем из соцсетей, с нами понятно. А он? У него же времени на знакомство с окружающим миром в пять раз меньше. Одна неделя из пяти, как он сказал. А остальные четыре – тяжелый труд, после которого уже не должно быть сил на умственные занятия. Как он успевает?

- Вообще-то я мало что успеваю, - послышался голос сзади. Мы все обернулись и увидели Треххвостого, догонявшего нас. Теперь он был без тележки – потому-то мы и не услышали грохота, который до этого упреждал его появление. – Вот Чит – он молодец. – Треххвостый показал рукой назад. Посмотрев в ту сторону, мы увидели, что часть группы – в том числе, похоже, все солдаты – отделилась от остальных и теперь поднималась вверх по тропке. Кто из них был Чит, я не определил. – Так он недавно стал соавтором доказательства какой-то теоремы, за которую то ли в Берлине, то ли в Нью-Йорке дали большую премию. - Видя наше немое изумление, Треххвостый с увлечением продолжил. – Ну, понятно, Чит не поехал ее получать. Он активно писал в одном математическом блоге, и так получилось, что они втроем с еще двумя англичанами натолкнулись на необычное решение. Эти двое оказались очень благородными и прямо настаивали, чтобы указать Чита в соавторах. – Видно было, что вся эта история Треххвостого здорово забавляла. – В конце концов он согласился, придумал какое-то несуществующее имя, а деньги попросил передать в благотворительный фонд. Я потом специально посмотрел: это выдуманное имя действительно фигурировало в списке авторов! Чит – вот кто у нас самый умный!

- Они ведь не знали, кто он на самом деле и откуда? – спросил Марк.

- Конечно. Мы все – ну, все, кому это нравится – пишем в сети под разными никами или вымышленными именами. Я, если честно, раньше публиковал стихи. – Он чуть смутился.

- Стихи – вы? – воскликнула Йоки.

- К счастью, они прошли незамеченными, потому что, конечно, мало чего стоили. Они были слишком сентиментальными, - он неловко улыбнулся.

Представить, что этот парень пишет лирические стихи, было выше нашего понимания, поэтому мы не нашлись, что сказать.

- Было бы интересно почитать, - только и сказала Йоки, и эти слова впервые за историю их употребления не были данью вежливости. Это было бы действительно чертовски интересно!

- О, искренне надеюсь, что вы на них не наткнетесь, - весело махнул рукой Треххвостый, словно смахивая навсегда эту нелепую веху своей жизни. – Сейчас я пишу культурологические эссе, но вы – он с уважением посмотрел на Марка – наверняка сочтете их фашистскими, поэтому я даже не стану называть места их размещения.

Марк промолчал.

- Зато Снип – вон она – считается в определенных кругах интересным поэтом. Она пишет по-французски, и под мужским именем, - добавил он как можно тише.

Однако девушка – как раз та, которую он катал в тележке – то ли услышала его, то ли по выразительному взгляду догадалась, о чем он говорит. Она засмеялась, замахала рукой и произнесла последовательность звуков, из которых мы – было довольно далеко – уловили только нечто похожее на «Шшш, тххх». Треххвостый явно обрадовался возможности снова вступить в ритуальный диалог с женщиной. Он состроил нарочито испуганную гримасу, исторг из себя что-то вроде «иийхс обсстерр!» и, изображая испуг, вприпрыжку помчался вверх по склону. Уже отбежав на почтительное расстояние, он обменялся с девушками еще несколькими шипяще-свистящими фразами, после чего снова оборотился к нам:

- Жаль, что нельзя продолжить нашу интересную беседу. Мне пора. – Он указал назад, на развилку, куда свернули его товарищи. – Думаю, мы еще увидимся.

- Куда вас направляют? – воскликнула Йоки.

Мне показалось, у нее был разочарованный вид.

- Задание. Служба, – просто ответил он и, поклонившись и взмахнув хвостами, быстро бросился догонять ушедших.

Йоки вздохнула.

- Не печальтесь. Вряд ли он тут один такой супермен, - подмигнул ей Ержи. – Встретите и других!