С ярмарки (Жизнеописание) - Страница 204

се существующие еврейские и русские редакции (я писал на древнееврейском и русском языках), и редакциям, благодарение богу, было чем топить печи... Только "Гамейлиц" напечатал два-три моих "произведения" с примечанием редакции мелким шрифтом: "Слог твой хорош. Услаждай нас дальше своей речью". И я принялся писать статейки на древнееврейском языке пудами, целыми вагонами, но никого моя речь не "услаждала", уж не знаю почему!

В то время (1883) появилась еврейская газета, первая газета на разговорном еврейском языке ("Фолксблат"-Александра Цедербаума), и так как русские издания отказывались печатать мои "романы" и "драмы", а статьи на древнееврейском языке тоже никого не услаждали, то я попытался забавы ради написать что-нибудь на разговорном языке, на языке Менделе Мойхер-Сфорима*, книга которого попалась мне тогда на глаза. И, представьте себе, "Фолксблат" ухватилась за меня, и редактор Цедербаум собственноручно написал мне письмо, в котором просил (понимаете-просил!), чтобы я писал еще. С того времени я стал помещать фельетоны в "Фолксблат", и чем больше я писал, тем чаще меня просили присылать свои фельетоны. К тому же сотрудником "Фолксблата" в это время оказался Мордхе Спектор *. Он неустанно подогревал меня, чтобы я не переставал писать, что и делает по сегодняшний день. Мои писания, однако, в те времена были не более, чем забава, пока не случилась история с "Ножиком", которая изменила характер моего творчества, как и мою жизнь.

В те дни меня занимала коммерция-деньги, биржа, ценные бумаги и тому подобные вещи, не имеющие никакого отношения к литературе. Я достиг тогда вершины своего благосостояния, обладал большиши деньгами и, возможно, пошел бы по иному пути, по тому пути, который некоторые считают-настоящим. Но случилось иначе. Приехав однажды в Киев по разным важным делам и устав за день, я лег спать, но уснуть не мог. Поднявшись, я присел к столу и написал, верней, излил душу в произведении о своих детских годах, которому дал название "Ножик".

Написанное я отправил в редакцию и забыл о нем.

И вот однажды читаю "Восход" * и вижу литературный обзор за подписью "Критикус" (Дубнов)*, который среди всякой чепухи упоминает и о моем "Ножике". Со страшным сердцебиением прочитал я несколько теплых строк "Критикуса". Он хвалил мой "Ножик" и утверждал, что молодой автор обнаруживает талант и со временем подарит нашей бедной литературе на разговорном языке "идиш" хорошие произведеиия.

Исполненный благодарности, со слезами радости на глазах, я еще раз перечитал эти слова милого "Критикуса" и дал себе слово писать в этом роде еще и еще. И с той поры пo сегодняшний день стоят перед моим взором эти теплые доброжелательные слова, и каждый раз, когда я пишу новую вещь, я себя спрашиваю: а что скажет на это "Критикус". Я давно потерял свои деньги, но бодрость осталась при мне, и я крепко держу в руках перо. Должен ли я быть благодарен "Критикусу", или наоборот,-решать не мне. Моя болезнь (сочинительство) так далеко зашла, что я принадлежуОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com