Рыцари темного леса - Страница 9

Лло со своей ношей прошел к самой дальней хижине, поднялся на крыльцо и постучал. Ему открыла женщина средних лет. Увидев раненого, она отступила. Лло вошел в дом и направился прямо к узкой койке у восточной стены.

Женщина помогла ему уложить юношу и вытащила из раны затычку, внимательно глядя на вновь потекшую кровь.

– Легкое не задето, – сказала она. – Оставь его тут, я позабочусь о нем.

Лло молча встал, расправил спину и посмотрел на стоящего у порога Нуаду.

– Чего тебе здесь надо?

– Я не отказался бы от еды.

– А заплатить есть чем?

– Обычно я плачу за еду песнями. Я бард, сказитель.

Лло покачал головой и, отстранив Нуаду, вышел из дома. Поэт двинулся за ним.

– Я хорошо пою. Меня принимали в Фурболгском дворце и у герцога Мактийского. На востоке я тоже бывал.

– Хорошие сказители все богачи. Ну да ничего – думаю, здешние жители охотно тебя послушают. Знаешь сказание о Петрике?

– Само собой, но я предпочитаю более свежие истории. Я и сюда пришел в поисках чего-то нового.

– Послушайся моего совета и расскажи им про Петрика, – сказал Лло, направляясь к большому дому. Нуада с трудом поспевал за ним.

– Ты не очень-то приветлив, дружище.

– У меня нет друзей, и я в них не нуждаюсь.

Дом насчитывал футов семьдесят в длину, и посреди него имелись два каменных очага, один против другого. Здесь стояло около дюжины столов, а в дальнем углу помещалась стойка, за которой стояло несколько бочек. Лло, растолкав собравшихся здесь людей, снял кружку с крючка на стене и нацедил в нее пива из маленького бочонка. Нуада заметил, что он не заплатил за выпивку, и тоже взял себе кружку.

– Ты чего это? – осведомился один из присутствующих, ткнув его пальцем в грудь.

– Выпить хочу, – ответил поэт.

– Только не из моей посудины, – заявил селянин и отнял у него кружку.

– Извини, – промолвил Нуада. Его белокурый попутчик тем временем разговаривал с каким-то человеком, коренастым и толстопузым. Вскоре тот обернулся и с улыбкой направился к Нуаде.

– Это ты будешь сказитель?

– Я самый.

– Издалека идешь?

– Из Фурболга. Я пел при дворе.

– Это хорошо – расскажешь нам новости. Я представлю тебе обществу. Как тебя звать?

– Нуада. За игру на арфе известен так же, как Серебряная Рука.

– У нас тут арф нету, но ты получишь еду и постель, если расскажешь, что делается в мире. Выкрутасов нам не надо – говори попросту.

Лло Гифс, усевшись на лавку у стены и вытянув свои длинные ноги, посочувствовал поэту. Здесь не Фурболг и даже не Макта. Придворному барду придется выступать перед неотесанными лесовиками, хорошо понимающими разницу между вымыслом и действительностью. Поэт между тем взобрался на стол, и содержатель общего дома, потребовав тишины, представил его. Разговоры на миг смолкли, но тут же возобновились, и кто-то отпустил шутку, вызвавшую общий смех.

Но звучный голос Нуады внезапно перекрыл гомон.

– Когда умирает герой, боги одаривают его, но дар этот о двух сторонах. Известно ли тебе, что это за дар? – спросил поэт, обращаясь к человеку в волчьем полушубке. – Да-да, тебе, хряк в волчьей шкуре! – Грянул смех, и «хряк», побагровев, схватился за кинжал у себя на поясе. Нуада же, как ни в чем не бывало, уже повернулся к другому. – А ты? Ты знаешь? – Тот мотнул головой. – Хорошо, я скажу вам. После смерти душа героя блуждает по миру, откликаясь на зов сказителей и поэтов. Когда о нем говорят перед собранием – даже перед такими нищебродами, как вы, – его душа является среди этого собрания. Это волшебство, недоступное ни одному чародею. Почему же этот дар о двух сторонах?

Потому что герой, стоя среди вас, видит, что его подвиги для вас ничего не значат.

Вот у вашего очага стоит Петрик, величайший из воинов и благороднейший из людей. Он сражался со злом и делал это не ради славы. Что же он видит, глядя вокруг себя? Лодырей, беглых воров и распутников. А ведь такой человек заслуживает гораздо большего.

Лло Гифс беспокойно взглянул на очаг, но не увидел ничего, кроме пляшущего пламени. В доме теперь воцарилась полная тишина. Поэт продлил ее еще на несколько мгновений, а потом его голос смягчился.

– Давным-давно, на заре иных времен, – начал он, – Петрик вышел из леса. Он был высок…

Ни один звук не прерывал повествования, и поэт продолжал ткать свое волшебное полотно. Когда он стал рассказывать о том, как Петрик был предательски убит на Перевале Душ, слушатели просто впились в него глазами. Но история не завершилась, как обычно, крылатыми демонами, накинувшимися на тело героя. Душа Петрика, по словам Нуады, воспарила ввысь, чтобы продолжить свою битву в небесах. Меч его преобразился в лунный луч, глаза – в две сияющие звезды. Когда поэт наконец умолк, в горнице загремели оглушительные рукоплескания.

Еще час Нуада рассказывал о героях древности, завершив свою речь сказанием о рыцарях Габалы, ушедших, чтобы сразиться с силами зла. Угрюмое пренебрежение Лло Гифса, помимо его воли, растворилось в красноречии поэта, и он захлопал в ладоши наряду со всеми остальными.

Хозяин поднес Нуаде кружку эля. Поэт осушил ее до дна, а затем водрузил на столешницу стул и сел на него, ожидая вопросов.

Вопросы не замедлили явиться, и Нуада стал рассказывать о гонениях в столице, о травле номадских купцов, о росте цен и нехватке продовольствия на севере, о больших скачках и огромном сером жеребце улане, обогнавшем лучших скакунов королевства.

Рассказав все новости, он слез со стола и подошел к Лло Гифсу.

– У тебя талант, – сказал тот. – Но был ли Петрик здесь на самом деле?

– Раз ты почувствовал его присутствие, значит, был, – улыбнулся Нуада.

– Как получилось, что такой мастер, как ты, оказался в подобном месте? Ты давно должен был разбогатеть и жить во дворце.

Нуада весело прищурил свои лиловые глаза.

– Я действительно жил во дворце и ел на золоте. Такие рубашки, что на мне сейчас, я носил только один день, а потом отдавал рабам либо просто сжигал.

– Ты хочешь сказать, что все это ничего не стоит по сравнению с вольной жизнью в лесу? – усмехнулся Лло.

– Нет, не хочу. Посмотри на меня и скажи, что ты видишь.

– Довольно смазливого парня с длинными волосами и глазами необычайного цвета. Что еще я должен видеть?

– Я номад. Мой отец был одним из богатейших купцов Фурболга.

– Понимаю. У тебя все отняли.

– Хуже того. Всю мою семью перебили. Когда пришли солдаты, я был не дома, а… у своей подруги. Потом она помогла мне выбраться из города.

– Нечего сказать, в хорошие времена мы живем. А почему ты выбрал этот лес?

– Я слышал, что тут появился один мятежник, настоящий герой, и хотел разузнать о нем побольше. После этого я намерен отправиться на восток, в страны, где еще правит разум.

– Мятежников ты здесь не найдешь. Воры и разбойники у нас имеются, а вот герои едва ли.

Нуада, помолчав немного, наклонился поближе к Лло.

– В Фурболге и других городах ходят слухи о герое, который восстал против герцога и самого короля. Он убил герцогского племянника и был приговорен к смерти, но бежал из мактийской тюрьмы и освободил всех тамошних узников. Во всей стране его имя стало символом борьбы с тиранией.

– Борьбы с тиранией? – хмыкнул Лло. – Что за чушь, поэт! Бороться с тиранами – все равно что плевать против ветра.

– Ошибаешься. Этот человек существует, и я его найду.

– Как его хоть звать-то, борца твоего?

– Лло Гифс, – с блеском в глазах произнес Нуада.

– Желаю тебе отыскать его, поэт.

– Стало быть, ты его не знаешь?

– Нет, я не знаю человека, о котором ты говоришь. Пошли-ка лучше поедим.

Бывший рыцарь выбирал нехоженые тропы подальше от человеческого жилья. Питался он мясом, которое добывал, стреляя из лука, и приправлял его собранными в лесу травами. Время шло, и борода все сильнее давила ему на горло, но никто из тех, кого он спрашивал, не слыхал о знаменитом мастере по имени Руад Ро-фесса. На севере остался только один большой город, Макта, и Мананнану очень не хотелось ехать туда. Герцог наверняка его узнает, хотя бывший паж не узнал.