Рыцари темного леса - Страница 5

– Ты способен взбесить кого угодно, но мне тебя будет недоставать. Кому я теперь буду сбывать свои игрушки?

– Я пришлю к тебе кого-нибудь. Твоя работа высоко ценится. Ты привез мне что-то?

– Возможно. Но мне нужны золото, бронза и твое восточное масло.

– Сколько золота тебе требуется? – глядя в сторону, спросил Картан.

– За мою певунью ты выручишь триста рагов. Я возьму у тебя слитков на сотню.

– Покажи.

Руад достал из кошелька на боку золотую птичку с изумрудными глазами. Он погладил ее по спинке, поставил себе на ладонь, потом поднес к губам и прошептал какое-то слово. Птичка расправила крылышки, впорхнула и полетела по комнате. Из ее клюва полилась тихая музыка, и воздух наполнился пьянящим ароматом.

– Чудесно, – сказал Картан. – Просто великолепно. Сколько продлятся чары?

– Три года. Или четыре. – Руад протянул руку, и птичка села ему на ладонь. Он передал ее Картану.

– Что надо сказать?

– Имя мастера.

– Хорошо. А мастер – это вы. На востоке есть один царь, желающий приобрести огромного орла, чтобы подниматься на нем в небо. Он заплатит алмазами величиной с голову.

– Это невозможно.

– Полно, дорогой мой компаньон. В мире нет ничего невозможного.

– Ты не понимаешь. У магии существуют свои пределы. Когда-то Зиназар попытался расширить их, используя кровь невинности. У него ничего не получилось, и у меня тоже не получится.

– А если тысяча человек отдаст тебе свою кровь?

– Во всем мире не найдется тысячи человек, способных впитывать Цвета. Забудь об этих алмазах. Есть предел и твоему богатству.

– Есть, – ухмыльнулся Картан. – Все золото мира и медная полушка в придачу.

Руад выпил свой сок.

– Теперь скажи, почему ты уезжаешь, только ветер оставь в стороне.

Улыбка Картана померкла.

– Впереди плохие времена, и я не хочу, чтобы они меня затронули. Гонцы рассказывают мне, что в столице неладно. Казалось бы, при чем тут номад вроде меня – но дело в том, что казна короля Ахака опустела. Нескольких номадских купцов схватили, обвинили в измене и замучили до смерти, а их состояние перешло королю. Старый Картан не намерен пополнять казну этого стервятника.

– У меня с королем были свои сложности, – сказал Руад. – Он человек надменный и упрямый, однако не деспот.

– Он изменился, дружище. Он окружил себя дурными людьми, которых называет новыми рыцарями Габалы – страшными людьми. Говорят, что он серьезно занемог и некий чародей вылечил его, но умертвил его душу. Не знаю – о королях всегда ходят разные слухи. Знаю только, что климат здесь становится неблагоприятным для номадов и для всех, в ком есть номадская кровь. Я уже видел такое в других странах, и добром это никогда не кончается.

– И куда же ты едешь?

– За Внутреннее море, в Цитаэрон. У меня там родственники и молодая жена.

– У тебя и тут, насколько я помню, жена есть.

– У богатого человека лишних жен не бывает. Хочешь, поедем со мной? Мы наживем себе громадное состояние.

– Богатство меня не прельщает. Отправь завтра мои слитки в горы.

– Хорошо. Но будь осторожен, Руад. Все тайны рано или поздно раскрываются – боюсь, что и с твоей произойдет то же самое. И на этот раз ты можешь лишиться не только глаза.

Руад вышел от купца, завернул поесть в харчевню и вернулся на конюшню.

Предстоящий отъезд Картана огорчил его. Купцу, при всей его хитрости, можно было доверять, и Руад нуждался в нем.

Все тайны рано или поздно раскрываются.

Да, верно, но над этим он поразмыслит после. Когда он пришел на конюшню с мешком съестных припасов, Гиама не было и кобылу оседлал его младший сын – востроглазый парень с белозубой улыбкой.

– Вам нужна новая лошадь, – сказал он. – Эта уже никуда не годится.

Руад, сев верхом, усмехнулся парню.

– Твой отец продал ее мне два месяца назад и клялся душами своих сыновей, что ей сносу не будет.

– Отец уже немолод и может ошибаться. Зато у меня есть один мерин, он от Бускуса, и даже человек вашей комплекции может ездить на нем целый день и не увидеть ни пятнышка пота.

– Покажи мне его. – Руад проехал вслед за парнем во двор, где стоял вороной мерин около семнадцати ладоней в вышину, с крепкой спиной и сильными ногами. Руад спешился и спросил коня: – Это правда, что твоим отцом был Бускус?

Мерин мотнул головой и ответил:

– Нет. Этот парень такой же лгун, как его родитель.

Парень попятился назад с круглыми от страха глазами.

– А с виду – сама невинность! – покачал головой Руад.

– Так вы, стало быть, колдун? – прошептал парень.

– Колдун. И ты меня обидел, – сурово молвил Руад.

– Простите меня, сударь. Я, право же, раскаиваюсь.

Руад отвернулся и снова сел в седло.

– Твой отец, может, и стар, мальчик, но дураком он никогда не был. – Он повернул кобылу в сторону гор. Поделом юнцу. Гиам даже ребенком сумел бы отличить волшебство от ловкого трюка.

Все тайны когда-нибудь раскрываются…

Он заставил себя успокоиться и погрузился в Цвета. Через некоторое время он отыскал Белый и освободился от своего страха. На вершине подъема он оглянулся на Макту. Солнце садилось за горы, заливая город багряным светом.

Руад вздрогнул, и внезапно его посетило видение: восемь рыцарей в красных доспехах, с призрачно-белыми лицами и налитыми кровью глазами, ехали по небу с темными мечами в руках.

С великим усилием Руад оторвался от этого зрелища, утер пот с лица и пустил кобылу вскачь.

Шестеро солдат лежали мертвые у кареты, две женщины стояли бок о бок лицом к нападающим. Решето выжидал, с предвкушением разглядывая их.

Они сестры – это ясно, как и то, что они благородных кровей. Та, что повыше, в пышной юбке из зеленого шелка и белой, собранной у горла сорочке, держит короткий меч, который подобрала с земли. Ее темные кудри коротко подстрижены и блестят, как бобровый мех. У другой, с бесстрашными серыми глазами, иссиня-черные волосы падают на плечи, и одета она в пепельно-серое шелковое платье с плетеным золотым пояском.

Решето испытывал сильное возбуждение. Он никогда еще не имел дела с сестрами, да еще с такими, которые будут драться, кусаться и царапаться. Он проглотил слюну. Которая будет первой? Высокая или другая, фигуристая, с надменным взглядом?

Один из его людей ринулся вперед, и высокая взмахнула мечом. Человек успел отскочить, и меч только рассек его кожаный кафтан. Он устремился прочь на четвереньках, под дружный хохот остальных. Решето постановил, что первой будет воительница.

Потом послышался топот копыт, и в лощине появился всадник на боевом коне, в простом шерстяном камзоле, но голову его покрывал серебряный шлем с поднятым забралом. Он остановил своего серого жеребца шагах в десяти от дюжины разбойников.

– Доброе утро, дамы. Не нужна ли вам помощь?

– Ступай своей дорогой, – прошипел Решето, – не то мы стащим тебя с коня и оставим на корм воронам.

– Я не к тебе обращаюсь, смерд. Что за манеры!

Решето побагровел и выхватил два своих коротких меча, а одиннадцать его людей раскинулись широким веером. Всадник соскочил с коня и обнажил сверкнувший на солнце длинный меч, держа его двумя руками.

В этот миг на поляну обрушился гром множества копыт.

– Назад! – заорал Решето, и разбойники кинулись в кусты, а в лощину въехали солдаты.

Мананнан, убрав меч, подошел к дамам и поклонился.

– Вы не пострадали?

– Нет, сударь, – ответила та, что пониже ростом. – Мы благодарим вас за ваше доблестное вмешательство. Я Диана, а это моя младшая сестра Шира.

– Вы отменно владеете мечом, госпожа моя. У вас славное запястье.

К ним подошел стройный светловолосый молодой человек, чисто выбритый, без меча, но с превосходным роговым луком. Одежда из тончайшей коричневой кожи отлично сидела на нем. В карих глазах мерцали золотые искры, как у кота. Обняв Диану и поцеловав ее в щеку, он с открытой, дружественной улыбкой обернулся к Мананнану.