Рыцари темного леса - Страница 15

– Вы друг герцога?

– Я тот, кого он победил на том турнире – впрочем, я всегда лучше владел мечом, чем копьем.

Капитан подумал немного и принял решение.

– Прошу простить, если мои слова показались вам обидными, но мы разыскиваем преступника, которого герцог приказал схватить.

– Я принимаю ваши извинения и предлагаю взамен свои. Я еду издалека и боюсь, что не могу похвалиться терпением. Вы ищете человека плотного сложения, которого сопровождают трое крупных зверей?

– Да. Вы его видели?

– Часа два назад. – Мананнан указал в противоположную от леса сторону. – Мне показалось, что звери – это львы, но я их видел только издали.

– Благодарю вас, рыцарь. Вы едете в Макту? Герцог сейчас у себя в замке и, я уверен, будет рад повидать вас снова.

– Да, пожалуй. Удачной вам охоты.

Всадники ускакали, и Мананнан повернул Кауна в другую сторону. До леса около двух часов езды, и если ему посчастливится, он найдет Оллатаира еще до наступления ночи.

В пути он вспоминал свой турнир с герцогом. Тот был отменным наездником и великолепно владел копьем. Если бы не деревянные колпачки на наконечниках, он пробил бы противнику сердце, а так у Мананнана только два ребра треснуло. Жаль, что герцог не столь хороший человек, как воин. Слова, приписанные ему Мананнаном, произнес не он – их сказал магистр Самильданах в упрек герцогу.

Самильданах – вот кто был великим рыцарем и при этом человеком великого смирения. Если бы у герцога достало смелости вызвать его, исход поединка мог бы стать совсем иным.

Воспоминания о друге хлынули потоком, наполняя Мананнана печалью.

Самильданах, выходящий на поединок с бойцом цитаэронского короля и с мятежным герцогом Тараинским, Самильданах, возглавляющий молитву в цитадели, Самильданах, танцующий с Морриган на празднике душ. Не бывало в Габале лучшего рыцаря, а на свете – лучшего друга.

– Прости, что я предал тебя, – прошептал бывший рыцарь.

Узнав о бегстве номадских слуг Эррина, Океса пришел в бешенство. Он тут же доложил об этом герцогу и потребовал, чтобы Эррина взяли под стражу. Герцог распек Эррина, но поверил, когда тот заявил, что слуги бежали без его ведома, прихватив с собой двести золотых рагов.

– Ты всегда был дураком, всегда верил в лучшую сторону человеческой души, – сказал ему герцог. – Теперь ты сам убедился, что этим людям доверять нельзя.

– Да, ваша светлость. Я кляну себя за собственную глупость.

– Ну, теперь уж ничего не поделаешь. Океса охотно повесил бы тебя, но такого удовольствия я ему не доставлю. Где мне взять другого распорядителя праздника, если тебя повесят? Кто будет готовить лебедей в винном соусе?

– И перепелок тоже, ваша светлость, – улыбнулся Эррин.

– И перепелок. Куда проще найти другого провидца. Кстати, один из королевских рыцарей скоро приедет к нам, чтобы проследить за приготовлениями. Окажи ему достойный прием.

– Непременно, ваша светлость. – Эррин откланялся и вышел. Океса ждал за дверью. Глаза провидца смотрели злобно, лысина блестела от пота.

– Не думайте, что вам удалось меня одурачить, – прошипел провидец. – Вы сами помогли этим номадам избежать правосудия и умолчали, что знаете Руада Ро-фессу. Но ничего, я еще плюну на вашу могилу, барон Эррин!

– Какой дурной тон, Океса. Что до Руада, не забудьте: я сам пришел к вам по поводу Оллатаира. Откуда мне было знать, что он жив и скрывается в нашем герцогстве под другим именем? Это вы у нас провидец – отчего же вы до сих пор его не разыскали? Или ваш дар столь незначителен?

– Скоро мы это выясним, барон, – улыбнулся Океса. – Нынче утром я составил ваш гороскоп. Через пять дней вы окажетесь в серьезной опасности, столь серьезной, что это грозит вам гибелью. Как вам это нравится?

Эррин сглотнул и попытался изобразить на лице улыбку, но Окесу это не обмануло – он усмехнулся и пошел прочь. Эррин поднес к лицу дрожащую руку. Он злился на себя за то, что не смог скрыть своего страха, но знал, что Океса не лжет – зачем ему лгать? Итак, его, Эррина, ждет верная смерть. Какой она будет? Яд? Удушение? Падение с высоты? Шальная стрела?

Первым его побуждением было бежать в Фурболг: там у него друзья. Но как отнесется герцог к его бегству? Он в западне, и спасения нет. Как жаль, что Убадая больше нет рядом. Старый номад нюхом чуял опасность и готов был умереть за своего хозяина. Не то чтобы Эррину хотелось, чтобы кто-то умирал за него, но он чувствовал себя спокойно, когда Убадай спал у него за дверью. Стоило муравью пустить ветер на лугу у дома, как номад тут же просыпался. Без него Эррин казался себе одиноким и уязвимым.

Ночью он спал плохо, хотя наглухо запер дверь и ставни. Утром он вымылся и облачился в зеленый камзол из восточного шелка, шитый золотом, мягкие сапоги и короткий плащ из желтой шерсти, отороченный кожей. Угроза Окесы показалась ему не такой уж страшной. Ввиду приезда королевского рыцаря провидец вряд ли решится подослать к нему убийцу. Эррин вознамерился произвести на рыцаря самое лучшее впечатление: в нынешних обстоятельствах лишние друзья ему совсем не помешают.

Рыцарь прибыл только на закате, и Эррин с облегчением встретил крик часового на башне, возвестивший о его приближении. Герцог с Эррином поспешили к воротам, чтобы встретить его. Рыцарь, одетый в красные доспехи, ехал на вороном жеребце около семнадцати ладоней высотой. Он продвигался медленно, с опущенным забралом, и солнце садилось у него за спиной.

– Добро пожаловать, доблестный рыцарь, – сказал герцог.

– Мой конь должен стоять на конюшне один, – глухо промолвил рыцарь из-под шлема. – Всех остальных лошадей нужно вывести.

– Хорошо, – невозмутимо ответил герцог. Эррин вполголоса отдал приказ часовому, и тот побежал предупредить конюшего. – Мы готовим для вас славный пир, – продолжал герцог. – Через час он поспеет. Комнаты ждут вас в северной башне.

Рыцарь спешился и просил:

– Где у вас конюшня?

– Эррин, – распорядился герцог, подавив гнев, – проводи королевского посла на конюшню. Жду вас обоих в большом чертоге.

Герцог удалился, а Эррин спросил рыцаря:

– Надеюсь, ваше путешествие было не очень утомительным?

– Будьте добры, покажите мне, где конюшня.

– Разумеется. Следуйте за мной. – Эррин провел рыцаря на конюшенный двор, откуда уже выводили лошадей. При виде рыцаря с его конем лошади начали ржать и метаться. Конюхи с трудом сдерживали их, но конь рыцаря сохранял полное спокойствие. – Он у вас хорошо вышколен, – заметил Эррин.

Рыцарь, не отвечая, прошел мимо с конем в поводу. Эррин потрепал жеребца по крупу и тут же отдернул руку: конь был на ощупь холодным, как лед.

Рыцарь расседлал коня и завел его в стойло. Тот стоял неподвижно, не обращая внимания на корм.

– Тут есть попоны – сейчас принесу, – вызвался Эррин.

– Не надо.

– Почему, сударь? Вашему коню холодно.

– Не прикасайтесь к нему больше. Я не люблю, когда другие трогают то, что принадлежит мне.

– Как угодно. Могу я узнать ваше имя?

– Я королевский посол. А вы, как я понял, Эррин, распорядитель праздника.

– Да.

– Покажите мне мои комнаты и приведите ко мне женщину. Молодую.

– Простите, сударь, но я не сводник. В Макте есть много заведений, где женщины продают свои услуги, и я предлагаю вам отправиться туда после пира у герцога.

– Вы правы, Эррин, – помолчав, сказал рыцарь. – Я устал с дороги, потому веду себя не совсем учтиво.

– Забудем об этом. Позвольте проводить вас в ваши покои.

В отведенной для рыцаря горнице горел огонь и стояла ванна, наполненная теплой душистой водой. Эррин оставил рыцаря там и вернулся к герцогу.

– Что за грубияна нам прислали? – вспылил тот. – Уж не хочет ли король нанести мне оскорбление?

– Не думаю, ваша светлость. Король всегда ценил вас высоко – и вполне заслуженно. Возможно, рыцарь просто устал – он извинился передо мной на конюшне.

– Вот, кстати – почему его конь должен стоять один? Тоже мне принц лошадиного племени!