Рыцари темного леса - Страница 14

– Тоже нет.

– В травах разбираешься? Амариан от дезарты отличить можешь?

– Боюсь, что нет.

– Трудно же тебе придется в жизни, Лемфада. Похоже, проку от тебя, как от дохлого воробья.

– Я научусь. Ты покажешь мне, как все это делается?

– Думаешь, мне больше делать нечего?

– Нет, не думаю, но все-таки…

– Там видно будет. Есть хочешь?

– Очень, – признался он.

Ариана принесла ему холодной оленины и сыру, а сама взяла лук и колчан.

– Ты куда?

– Не видно разве? Цветочки собирать.

Когда она ушла, Лемфада откинул одеяло, поискал взглядом свою одежду и прошлепал босиком к очагу. Его штаны и рубашка висели на спинке стула; их выстирали и аккуратно зашили проделанную стрелой дыру. Одевшись, он сел у огня. Ноги еще подкашивались. Он подложил дров в очаг. В памяти всплывали ужасы побега и ощущение от стрелы, ударившей ему в спину, точно молотом.

Итак, его спас Лло Гифс, человек, к которому он и шел, но он, Лемфада, как верно заметила Ариана, мало что может предложить вожаку мятежников. Он чувствовал себя глупым, хуже того – никчемным. Дверь в комнату отворилась, впустив холодный воздух, и голос Нуады сказал:

– Как быстро все заживает у молодых. Доброе утро.

– Я тебя помню… как во сне, – улыбнулся Лемфада. – Ты сидел у моей кровати. Нуада, верно?

– Да. Я вижу, тебе гораздо лучше, но погоди пока резвиться. Тебе было худо, очень худо. Ариана сказала, что тебя зовут Лемфада. Хорошее имя. Рыцарь Габалы, да и только – один из первых, кажется.

– Да, я тоже так слышал. Ты кто, мятежник?

– Пожалуй, что так, – хмыкнул Нуада. – Боюсь только, что мне не дано вселять ужас в сердца королевских солдат. Сказители редко бывают воинами.

– Значит, ты сказитель?

Нуада поклонился и сел рядом с ним.

– Да. Возможно, лучший во всем королевстве.

– Много ли историй ты знаешь?

– Несколько сот. Когда окрепнешь, приходи в дом собраний – я выступаю там каждый вечер. Я стал здесь знаменитостью, и люди приходят со всего леса, чтобы послушать меня. Будь у них деньги, я бы разбогател.

– Расскажи мне про рыцарей Габалы.

– Это длинная история, лет на двести. Может, скажешь поточнее? Например, про Лемфаду?

– Расскажи про Оллатаира.

– Ага, предпочитаешь что-то поновее. Знаешь ли ты, откуда взялись эти рыцари?

– Нет. Они тоже были мятежниками в свое время?

– Не совсем. Орден основал в 921 году тогдашний король Альбарас. Рыцари были судьями: они объезжали всю страну и улаживали споры от имени короля. В 970-м, во время Великого Мятежа, они спасли короля от гибели и переправили его в Цитаэрон. Вернувшись с триумфом в 976 году, он даровал рыцарям земли для строительства цитадели и сделал их неподвластными королевским законам. При этом они остались судьями и продолжали объезжать все девять провинций нашего государства. Их честность была безупречной. С течением лет орден принял обет бедности, чтобы сохранить свою неподкупность, и обет безбрачия, чтобы семейные обстоятельства не могли повлиять на выносимые им решения. Быть избранным в число рыцарей считалось большой честью, но за это приходилось дорого платить.

– А что же Оллатаир? – спросил Лемфада.

– Терпение, мальчик. Все рыцари избирались Оружейником ордена. Когда один из них умирал или погибал, Оружейник отправлялся в путешествие, чтобы найти ему замену.

– Почему Оружейником? Разве он не был служителем рыцарей?

– Он был их отцом. Он снабжал их волшебными доспехами – не только стальными, но и духовными. Он же и возглавлял орден. Последним Оружейником был как раз Оллатаир.

– Что же случилось с рыцарями Габалы?

– Этого никто толком не знает. Известно только, что король послал к магистру Самильданаху гонца, прося его об услуге особого рода. И рыцари, выполняя эту просьбу, будто бы отправились в царство демонов, чтобы сразиться со злом для блага людей. Не знаю, что с ними сталось. Это был первый год правления нового короля. Быть может, он велел отправить их, поскольку они решили несколько дел не в его пользу. Или подослал к ним наемных убийц. Может также статься, что они бежали в другую страну. Но какой бы ни была их судьба, Оружейника Оллатаира король бросил в тюрьму, где он и умер. Почему этот умерший чародей так интересует тебя?

– Просто так, – солгал Лемфада.

– Эти рыцари очень пригодились бы сейчас нашей стране.

– Только их нам и не хватало, – насмешливо ввернул вошедший Лло Гифс. – Доблестные рыцари в блестящих доспехах! Уж они-то мигом свергли бы короля.

– Они были больше чем рыцари и отважнее чем герои, – сказал Нуада. – Не смейся над ними.

Лло протянул руки к огню.

– Вы, поэты, не признаете того, что есть на самом деле. Вечно все приукрашиваете. Ты приходишь сюда в поисках предводителя мятежников, а находишь ставшего разбойником кузнеца. Вот это и есть действительность. Твои рыцари были обыкновенными людьми – жадность, похоть и отчаяние были им знакомы не хуже, чем нам, грешным. Не делай из них богов, Нуада.

– Я согласен с тобой – но и дураков из них делать тоже не следует, ибо они все-таки были лучше тебя.

– Ну, это дело нехитрое. – Лло хлопнул Нуаду по плечу. – Однако я жив, а многие из тех, кто лучше меня, мертвы. И долго еще намерен прожить, потому как блюду свою выгоду, а геройство оставляю тебе и твоим сказаниям.

Бывший рыцарь въехал на холм и спешился перед пожарищем на месте дома Оллатаира. Каун, вдохнув едкую гарь, заржал и попятился прочь. Мананнан потрепал его по шее.

– Все хорошо, мое храброе сердце. Это всего лишь развалины дома, ничего страшного в них нет. Подожди меня здесь. – Переступая через дымящиеся головешки, Мананнан стал искать мертвое тело – но тела не было.

Вернувшись к коню, он снял с седла мешок с провизией. Еды осталось мало: три медовые коврижки и мешочек с овсом. Одну коврижку он скормил Кауну, две остальные съел сам. Достав воды из колодца, он напился и поставил ведро на землю, чтобы конь тоже попил.

Куда же девался Оллатаир? Не те ли вооруженные люди увели его с собой? Вряд ли. Зачем бы они стали сжигать дом? Да и признаков борьбы тоже не видно. Увидев у колодца какие-то следы, Мананнан стал на колени. Отпечатки лап, глубокие и четкие. Львы? Здесь, так близко от города? Он немного прошел по следам. Люди бежали вниз сломя голову, оскальзываясь на бегу, а звери гнались за ними. Мананнан рассмеялся вслух, но от смеха давление на горло усилилось, и он перестал. Звери повернули обратно к дому, где стояли два человека. Бывший рыцарь снова опустился на колени. Следы лап внезапно сделались глубже. Он не сразу понял, в чем дело, но потом увидел ведущие от дома следы сапог, тоже глубокие. Оллатаир навьючил на львов поклажу и двинулся в сторону поросших лесом гор… четыре или пять часов назад.

Каун заржал, повернув голову к ведущей в город тропе. К сожженному дому галопом приближался конный отряд. Бывший рыцарь поспешно затер ногой следы, затянул подпруги и сел в седло. Коня он направил так, чтобы затоптать следы еще больше.

Отряд насчитывал около пятнадцати человек, и на них были латы с изображением ворона.

– Добрый день, – сказал им бывший рыцарь.

– Что вы здесь делаете? – осведомился худощавый человек с ястребиным лицом.

– Я увидел дым и решил узнать, не нужна ли кому-нибудь помощь. Вы, видимо, приехали по такому же делу?

– Мое дело вас не касается. Кто вы такой?

– Я, сударь, человек воспитанный и не вступаю в разговоры с неотесанными мужланами.

Всадники замерли на конях, ожидая, что ответит их капитан. Тот, побагровев, сузил темные глаза и двинул своего коня вперед.

– Вы оскорбляете офицера герцогской гвардии. Извинитесь, иначе я вынужден буду убить вас.

Мананнан оперся на луку седла.

– Когда я в последний раз видел герцога, он выиграл серебряное копье за победу на турнире. Помните, он сказал тогда, что благородный человек должен обладать тремя вещами: во-первых, честью; во-вторых, воинским мастерством, чтобы эту честь защищать; и в-третьих, смирением, чтобы понимать, что честь от него требует.