Рыцари темного леса - Страница 12

«Бедный Галибал, – подумал Руад. – Бедный, одинокий Галибал».

Прогнав тяжелые воспоминания, он три часа поработал в мастерской и вышел на луг, чтобы насладиться осенним солнышком. Скоро соберутся темные тучи, задует северный ветер, налетят метели, и горы покроются снегом. Уже и теперь листья начинают желтеть, а цветы увядают.

Вдалеке показалась медленно шагающая в гору фигура.

– Кости греешь? – приблизившись, спросил Гвидион. Его морщинистое лицо покраснело от подъема, белые, длиной до плеч волосы взмокли.

– Ты бы лошадь себе купил, что ли. Стар ты уже по горам лазать.

Старик улыбнулся и перевел дух, опершись на посох.

– У меня нет сил с тобой спорить, но чашка твоего яблочного сока оживила бы мой дух.

Руад повел его в дом и налил желанного напитка.

– Как у тебя дела? – спросил старик.

– Не жалуюсь, а у тебя?

– Для лекаря всегда работа найдется, даже если он уже не так силен, как прежде.

Руад нарезал черного хлеба и сыра. Пока старик ел, он вышел на порог и взглянул на ведущую к Макте дорогу. Все было спокойно.

– Океса ищет одноглазого ремесленника, – сказал Гвидион, когда он вернулся.

– Неудивительно. Я совершил ошибку.

– Ты сказал волшебное слово тому мальчику, Лагу?

– Да.

– Неразумный поступок.

– Разум не должен противоречить состраданию. Ты проделал весь этот путь, чтобы предупредить меня?

– И да и нет. Я мог бы послать гонца, но есть еще одно неотложное дело, в котором ты мог бы мне помочь.

– Ты говоришь об изменении Цветов?

– Значит, мне это не померещилось, и не я один виноват в том, что сила моя убывает?

– Нет. Мощь Красного растет, а другие Цвета слабеют. Зеленый, самый дальний, страдает больше других.

– В чем же причина? Я знаю, что Цвета постоянно играют и перемещаются, но такого еще никогда не было. Зеленый сузился до мерцающей полоски – мне даже теленка вылечить стоит большого труда.

Руад выгреб из очага золу и положил дрова.

– У меня нет ответа, Гвидион. Равновесие нарушено, и Цвета утратили свою гармонию.

– Не знаешь ли ты, случалось это раньше или нет? Я никогда о таком не слыхал.

– Я тоже. Быть может, все наладится само собой.

– Ты думаешь? В воздухе чувствуется что-то недоброе. В Макте на последней неделе произошли три убийства. Люди боятся, Руад.

– Это влияние Красного – он усиливает страх. Я тоже чувствую это – нетерпение и гнев, которые отражаются на моей работе. На днях я не сумел прибегнуть к Синему и потому обратился к Черному, но даже и он тускнеет.

Гвидион поежился от холодного ветра, проникшего в открытую дверь.

– Разведи-ка огонь, Руад. Мои старые кости не выносят холода.

Руад, взял из очага толстое полено, провел по нему пальцами. Дерево тут же загорелось, и Руад бросил полено обратно.

– Красный тоже по-своему полезен, – заметил он, раздувая пламя.

– Только не для лечения, которым я на хлеб зарабатываю, – усмехнулся Гвидион.

Руад закрыл дверь и подвинул стулья к огню. Гвидион, сев, протянул руки к пляшущему пламени.

– Ты, само собой, останешься ночевать у меня, – сказал Руад.

– Спасибо.

– Что еще нового в городе?

– Боюсь, что ничего хорошего. Один человек, приехавший из Фурболга, говорит, что столица охвачена ужасом – там тоже орудует убийца. Найдены тела одиннадцати молодых женщин и пяти молодых мужчин. Король обещал разыскать убийцу, но пока этого не произошло. А тут еще слухи о номадах. Их, больше тысячи человек, сослали в Гар-аден, чтобы будто бы поселить там. Но один надежный человек сказал мне… – Гвидион содрогнулся. – Огонь почему-то уже не греет меня, как бывало. Может, мне помирать пора, Руад?

– Я не провидец, дружище. Так что ты слышал о номадах?

– Мне сказали, что в некоем овраге у самых гор лежит тысяча тел – и есть место еще для многих тысяч.

– Не может быть, – прошептал Руад. – Какой в этом смысл? Зачем нужна подобная бойня?

Гвидион, помолчав немного, сказал:

– Король объявил номадов нечистым народом, марающим наше чистое королевство. Во всех наших бедах он винит их. Слышал ты о дворянине по имени Кестер?

– Встречался с ним как-то. Раздражительный старик.

– Он предан смерти. Его дед был женат на номадской княжне.

– Ушам своим не верю. И никого не нашлось, чтобы возразить королю?

– Находилось. Первый королевский боец, рыцарь Элодан, заступился за Кестера и вызвался защищать его на поединке. Король дал согласие, что всех удивило, ибо не было в государстве воина лучше, чем Элодан. На турнирном поле за городом собралась большая толпа. Король не присутствовал, зато явились его новые рыцари, и один из них вышел сражаться против Элодана. Бой завязался жестокий, но все, кто там был – как мне передавали, – сразу поняли, что Элодану этого нового бойца не победить. Так и вышло. Красный рыцарь раздробил меч Элодана на куски и ударом по шлему швырнул противника на колени, а после преспокойно отсек ему кисть правой руки.

– Красный рыцарь, говоришь ты? Расскажи мне о нем.

– Меня там не было, Руад, но я слышал, что они появляются на людях только в полных доспехах с опущенными забралами.

– Они? Сколько же их?

– Восемь, и они смертельно опасны. Уже шесть раз выступали они в поединках на стороне короля, и в каждом бою рыцари были разные, но поражения ни один не потерпел. Что все это может значить, Руад?

Мастер молча встал, закрыл окно и задернул плотные шерстяные занавески, чтобы не дуло.

– Будь здесь, как дома, – сказал он Гвидиону. – Если захочешь пить, пей, если проголодаешься, в кладовке есть еда.

Сам Руад ушел в мастерскую, открыл сундук у дальней стены, порылся в нем и наконец извлек черное блюдо, окованное золотом и серебром.

Он отнес блюдо на верстак и тщательно отполировал, а после зажмурил свой глаз и погрузился в Цвета. Красный тут же нахлынул на него, но Руад прошел сквозь этот Цвет, отыскивая Белый. Цвета переливались и убывали; Белый превратился в узкую ленту, но Руад все же прикоснулся к нему и обрел покой.

Вновь открыв глаз, Руад кольнул кривым ножом большой палец и уронил каплю крови на блюдо. Капля, едва коснувшись черной поверхности, исчезла, и блюдо преобразилось в серебряное зеркало.

– Оллатаир, – произнес Руад. Его отражение заволоклось туманом, затем этот туман как будто сдуло призрачным ветром, и Руад увидел королевский чертог в Фурболге. Король сидел на троне, а вокруг него стояли восемь рыцарей в красной броне. Руад сосредоточился, и картина приблизилась к нему.

Доспехи рыцарей, хотя и странные с виду, напоминали те, которые когда-то сделал он сам для ордена Габалы. Круглые шлемы смыкались с шейными щитками, а с другой стороны к этим воротникам, надежно защищающим шею, вплотную прилегали наплечники.

Самый высокий из рыцарей внезапно обернулся, поднял голову, и Руад сквозь щель в забрале увидел налитые кровью глаза, глядящие прямо на него. Меч рыцаря сверкнул в воздухе, и Руад отпрянул назад, а блюдо разлетелось на куски, и осколки раскаленного металла засвистели по комнате Один из них врезался в дверной косяк, и дерево воспламенилось. Руад, весь дрожа, поднялся с пола, погасил огонь и затоптал все прочие осколки.

После этого он вернулся к Гвидиону.

– Боюсь спрашивать, но все же спрошу, – сказал старик. – Что тебе удалось найти?

– Зло. А дальше будет еще хуже, много хуже.

– Возможно ли победить это зло?

– Только не нам с тобой.

– Значит, оно поистине ужасно, если Оллатаир бессилен против него.

– Я не говорю, что бессилен, дружище, – улыбнулся Руад, – просто сил у меня недостаточно.

– Есть ли в мире сила, способная поддержать тебя?

– Рыцари Габалы.

– Но ведь их больше нет.

– Вот именно. А я лишился единственного своего оружия.

– Какого оружия?

– Тайны. Они знают, кто я, и, что еще хуже, где меня искать.

Ближе к полуночи Руад проснулся, сидя на стуле. В задней комнате храпел Гвидион, снаружи сотрясал деревья осенний ветер. Руад не помнил, как уснул, но чувствовал себя освеженным. Он потянулся и встал. Огонь в очаге угасал – старик, чего доброго, совсем замерзнет. Руад сходил в дровяной сарай и набрал охапку поленьев. Ночь была холодная и, если не считать ветра, спокойная. Он принес еще две охапки дров и развел огонь пожарче, чтобы тепла хватило до рассвета.